1. Форум возобновил свою работу. Желаем приятного общения всем пользователям и гостям форума!

История Новороссийска. Авторская версия

Тема в разделе "История Новороссийска", создана пользователем Maxim, 6 фев 2010.

  1. Maxim

    Maxim Club line Команда форума

    История Новороссийска от Сергея Новикова

    1. За тысячи лет до Адама
    В то время, когда в Месопотамии не было и намека на появление древнейшей цивилизации, население, облюбовавшее территорию современного Новороссийска, уже добилось невиданных культурных и экономических высот. Свидетельством тому является раскопанное археологами поселение «Мысхако». Этот памятник, относящийся к периоду энеолита, появился здесь шесть тысяч лет назад. Но и сегодня он впечатляет надежностью своих оборонительных рубежей: каменных стен и искусственного рва. Столь же поразительна тяга древних «мысхакцев» к прекрасному. Даже глинобитные полы в их домах являли собой идеально ровную и тщательно отполированную поверхность. Можно лишь представить, насколько замечательно смотрелась на этом «танцполе» лощенная чуть ли не до зеркального блеска керамическая посуда… В те времена потолком технической мысли был гончарный круг. А вот «мысхакцы» уже обладали уникальными технологиями. Например, до сих пор неизвестно, каким образом им удавалось при обжиге посуды добиваться такого температурного режима, при котором поверхность глиняных сосудов начинала плавиться. К сожалению, древние «мысхакцы» не оставили нам не только технологические секреты, но и не запечатлели себя «на память». Первый «новороссиец», образ которого удалось воссоздать ученикам знаменитого антрополога Герасимова, значительно моложе жителей поселения «Мысхако», ему «всего лишь» 2500 лет от роду. Однако особую гордость внушает то, что «новороссийский» керкет – самый древний из всех реконструированных образов наших пращуров на Юге России.

    2. У обрыва цивилизации
    Древним обитателям здешних мест повезло. Хоть и жили они на окраине самой что ни на есть Тмутаракани, но все же удостоились внимания известных в древнем мире людей. Географ Страбон рассказывал о греческой колонии Баты. Птолемей писал о Бате. Другие авторы упоминали Патус, Пагры и Гиерон. В любом случае, на краю древней Ойкумены с VI в. до н.э. по III в н. э. кипела бурная жизнь. Ведь неподалеку располагался второй по значимости (после Египта) центр мировой хлебной торговли. По свидетельству древних авторов, народ в Афинах даже ставил статуи правителям Боспора в благодарность за снабжение Аттики хлебом. Воды Цемесской бухты в те времена бороздили греческие триеры, римские либурны и 1как же без них!) пиратские камары. Быстроходные лодки морских разбойников будто стая хищных пираний налетали из прибрежной засады на торговые суда. Вызов «организованному» разбою на море бросил боспорский царь Эвмел. В решающем морском сражении у берегов Горгиппии (современной Анапы) он нанес сокрушительное поражение объединенному флоту пиратствующих племен ахеев и гениохов.

    3. Потерянный след генуэзцев
    В 13-м веке берега Цемесской бухты формально находились под властью Золотой Орды. Но обитателей степей мало занимало морское побережье. Иное дело, генуэзские купцы, у которых здесь был особый интерес – совсем рядом проходила северная тропа Великого шелкового пути, следовательно, имелся прямой выход на страны Востока. С ханом Батыем генуэзцы сторговались без особого труда. Их неуклюжие и крутобокие нефы еще многие годы оставались визитной карточкой местной бухты. А вот с турками, ставшими после падения Константинополя хозяевами Черного моря, генуэзцам договориться не удалось. От былого присутствия итальянцев на наших берегах вскоре не осталось и следа.

    4. Печальная повесть Суджука
    Стремясь упрочить свое положение на черноморских берегах, турки возводят в 1722 году крепость на берегу Цемесской (османы называли ее Суджукской) бухты. Надпись над крепостными воротами гласила: «Эта новая крепость стала преградой на пути врагов». Ах, если бы местные горцы умели читать! Не решаясь штурмовать неприступные стены Суджука, они досаждали защитникам крепости периодическими блокадами. И небезуспешно. В 1784 году, например, турецкий гарнизон попросту вымер от голода, не дождавшись подвоза продуктов морем. В живых, если верить преданию, остались двое – муж и жена, обитавшие в амбаре, где хранились пустые мешки из-под кукурузной муки. К счастью, мучной пыли, выбитой из мешков, хватило на десяток спасительных лепешек… Что же касается русских, то именно здесь, на траверзе Суджукской крепости, произошло их первое победоносное сражение на Черном море. 29 мая 1773 года русская эскадра под командованием капитана 1-го ранга Я.Ф. Сухотина уничтожила 6 турецких кораблей. Позже были и другие славные победы при Суджук-Кале: на море и на суше. Дважды русские войска овладевали этой крепостью, но каждый раз ее приходилось оставлять туркам по условиям очередного мирного договора. Впрочем, в 1812 году русский гарнизон, покидая Суджук, основательно потрудился. Извечному противнику на этот раз досталась лишь груда развалин. Восстановить крепость Блистательная Порта не успела. В 1829 году договор, подписанный в Адрианополе, поставил точку в споре двух держав. Суджукский берег окончательно становится берегом Новой России.

    5. Отцы-основатели
    Сегодня трудно поверить в то, что у исторического проекта с гордым названием «Новороссийск» когда-то имелись серьезные оппоненты. Но так было. Вместо будущего Новороссийского укрепления в планах Главного Морского штаба на 1838 год значилось строительство второго укрепления в Геленджикской бухте. И только убежденность генерала Н.Н. Раевского в том, что следующий форт нужно строить на берегу Суджукской бухты, привела, в конечном счете, к появлению Высочайшего предписания: «Иметь при устье реки Цемес главный порт или пристань для береговой нашей эскадры». 12 (24) сентября в полдень в Суджукскую бухту вошла эскадра кораблей Черноморского флота под командованием вице-адмирала М.П. Лазарева, первооткрывателя Антарктиды и героя знаменитого Наваринского сражения. На берег был высажен армейский десант, ведомый генерал-лейтенантом Н.Н. Раевским, боевая слава которого взошла на полях Отечественной войны 1812 года, когда прапорщику Раевскому едва исполнилось 11 лет, и сводный батальон моряков-черноморцев во главе с капитан-лейтенантом Н.Ф. Метлиным, будущим морским министром. Этот день освящен традицией как День основания Новороссийска. Вслед за Раевским и Лазаревым третьим отцом-основателем города по праву признан адмирал Л.М. Серебряков, благодаря неустанным заботам которого Новороссийск был построен и «принял вид красивого города».

    6. Заложник Восточной войны
    Тревожным выдался для новороссийцев февраль 1855 года. Шла Крымская война. Русский флот был заперт в Севастополе. На черноморских просторах хозяйничали англо-французские эскадры. Небольшой гарнизон Новороссийского укрепления, вооруженный устаревшими орудиями, был превосходной мишенью для дальнобойной корабельной артиллерии союзников. Разумеется, они не упустили возможности продемонстрировать свое превосходство в силе. 28 февраля в Цемесскую бухту вошла неприятельская эскадра. Выстроившись в боевую линию, корабли открыли орудийный огонь по городу. Ограниченная дальность стрельбы вынуждала русские батареи молчать. Но когда корабли союзников подошли ближе к берегу, защитники укрепления открыли сосредоточенный огонь по вражескому флоту. Получив повреждения, корабли союзной эскадры вынуждены были покинуть Цемесскую бухту. Защитники Новороссийска во главе с генералом А.О. Дебу одержали убедительную победу. Однако большой радости она не принесла. Россия в Восточной войне проиграла. По условиям Парижского мирного договора военные укрепления на кавказских берегах Черного моря надлежало разрушить. Русский гарнизон покинул Новороссийск. Вместе с военными снялись с насиженных мест и городские обыватели.

    7. Слезы черкешенки
    «Дайте Кавказу мир и не ищете рая на Евфрате! Он здесь!» – восклицал декабрист А.А. Бестужев-Марлинский. Мир дался Кавказу слишком дорогой ценой. Новороссийску пришлось стать свидетелем лишений и страданий, которые выпали на долю аборигенов здешних мест – адыгов. После окончания Кавказской войны русская администрация поставила перед собой задачу – очистить побережье от «беспокойного» и «вредного» горского населения, «покладистую» часть которого надлежало переселить на равнины Кубани, большую же – выпроводить в Турцию. Турок эта идея вполне устраивала: можно было получить целую армию отважных воинов для будущих войн с Россией. Началась обработка местного населения с двух сторон: турки – посулами и проповедями, русские – силой. Десятки тысяч горцев, бросая имущество, оставляя скот и хлеб, в морозы и жару пробирались на берег Черного моря. Под Новороссийском осенью 1864 года скопилось 17 тысяч беженцев. Они месяцами дожидались отправки, не имея самого необходимого для поддержания своего существования. Массами гибли они от голода, холода, эпидемий тифа и оспы. А сколько горцев погибло на море во время переезда в Турцию! Немало было случаев, когда турки подавали переселенцам непригодные суда, а потом топили их в море. Эту страницу истории Новороссийска не назовешь славной. Но было и такое. Увы.

    8. «Серое золото» кавказского Клондайка
    В 1879 году ассистент Пражского политехникума Осип Кучера обнаружил, что простой помол и обжиг местной горной породы – мергеля – позволяют получить отличный цемент. По предложению Кучеры землевладелец Ф.М. Шашин забрасывает виноградарство и приступает к строительству на своем участке первого в Черноморье цементного завода. Но лавры славы достались не новороссийцу. Инициативу у местного помещика перехватило Акционерное общество Черноморского цементного производства, в числе учредителей которого оказались цементный заводчик В.П. Ливен, Торговый дом Э.М. Мейер и К°, барон Э.А. Жирард де Сукантон, генерал-майор Л.Е. Адамович. 3 декабря 1882 года, после торжественного молебна, первенец цементной промышленности Новороссийска (ныне цемзавод «Пролетарий») был пущен в эксплуатацию. А уже через три года газета «Кавказ» писала: «Дела завода идут настолько хорошо, что он не в состоянии выполнить всех заказов». Успехи первопроходцев не остались незамеченными. Посыпались проекты строительства новых цементных заводов. Местное население охватила лихорадка наживы на сдаче в аренду участков с «золотоносным» цементным сырьем. На запах денег в Новороссийск потянулись предприниматели, рабочий люд, авантюристы всех мастей. Захолустье империи превращалось на глазах в крупный индустриальный центр.

    9. Губернский город
    В мае 1896 года Новороссийск становится центром новоиспеченной Черноморской губернии. Это была самая миниатюрная губерния Российской империи. На момент образования ее население составляло всего-то 57,5 тысяч человек. Но уже тогда здесь проживали представители более сорока национальностей. В самом Новороссийске сосредоточилась львиная доля промышленных и транспортных предприятий губернии. Наряду с цементными заводами на индустриальном олимпе возвышались морской торговый порт и крупнейший в Европе элеватор, принадлежавший Владикавказской железной дороге, керосиновый завод общества «Русский стандарт», литейно-механический завод «Макларен, Фрейшист и К?», мукомольная мельница Асланиди. Администрацию Черноморской губернии возглавлял губернатор. Первым черноморским губернатором стал генерал-майор Е.Ф. Тиханов. А самым именитым – генерал-майор Е.Н. Волков, будущий московский градоначальник и почетный гражданин Новороссийска.

    10. «Новороссийская республика»
    Свобода, о которой так долго мечтала передовая часть русского общества, нагрянула внезапно и мощно, опьянив собой не подготовленного к такому повороту событий обывателя. В одночасье рухнули устои размеренной провинциальной жизни. Забастовка стала самым актуальным способом самовыражения и решения злободневных проблем. Бастовали все: рабочие цементных заводов, портовые грузчики, ассенизаторы, почтово-телеграфные чиновники, шляпные мастера, гимназисты и гимназистки. Последние требовали, в частности, «замены врача мужчины на врача женщину и замену холодных завтраков горячими». Впрочем, обороты быстро нарастали, и тема горячих завтраков казалась уже неинтересной, на повестку дня вышел вопрос о власти. 8 декабря 1905 года о своих правах на власть заявил новороссийский Совет рабочих депутатов, верхушку которого составили профессиональные революционеры, оказавшиеся в приморском городе «в нужный момент». Опорой Совета была боевая дружина из вооруженных рабочих. Официальной же власти опереться было не на кого. Полиция и местный гарнизон сочувствовали Совету, жандармы в страхе попрятались, губернатор заблаговременно отбыл в отпуск. Оказавшийся не у дел вице-губернатор А.А. Березников вынужден был отсиживаться в вагоне на железнодорожной станции. На две недели (12-25 декабря) власть в городе перешла в руки Совета. Этот короткий период вошел в историю под названием «Новороссийской республики». Надо сказать, что Совету удалось приступить к радикальным преобразованиям в пользу трудовых слоев населения, декларировать политические свободы. Главной же заслугой Совета был образцовый общественный порядок в городе: «ни краж, ни грабежей». Прямо-таки, «бархатная» революция. 25 декабря 1905 года в город вошел карательный отряд генерала Пржевальского. В бой с ним никто не вступил, Совет самораспустился, «Новороссийская республика» пала.

    11. В горниле войн и революций
    За годы войн и революций Новороссийску суждено было повидать многое. Власти менялись часто и радикально. Не успели новороссийцы запомнить в лицо комиссара Временного правительства Н.Н. Николаева, как его сменил председатель ЦИК Кубано-Черноморской республики большевик А.А. Рубин. Последний отметился в истории тем, что в июне 1918 года воспротивился приказу В.И. Ленина о потоплении кораблей Черноморской эскадры. Директива советского премьера была выполнена благодаря решительным действиям потомственного дворянина В.А. Кукеля, командира эсминца «Керчь». 26 августа 1918 года в город вошли части Добровольческой1 армии. Военным губернатором был назначен полковник А.П. Кутепов. Новая власть первым делом вернула старый календарь. По нему и жили новороссийцы до 14 марта 1920 года, которое тогда же оказалось 27-м – в Новороссийск вступили части Красной армии. А вместе с ними вернулась и советская власть. «Всерьез и надолго».

    12. На стройке новой эры
    Закончилась эпоха «бури и натиска». И пока Всеволод Мейерхольд зачинал полюбившуюся новороссийцам традицию уличных феерий, местные портовики, цементники, вагоноремонтники героическими усилиями приводили в порядок разрушенное войной хозяйство, налаживали выпуск мирной продукции. Первое время – на глазах у биржевых маклеров и прочего «несознательного» частного элемента. В 1927-м нэпманскую лавочку прикрыли. Трудовой Новороссийск зашагал в ритме первой пятилетки. На повестку дня вышли ударничество, встречные планы и «пафос нового строительства». Постепенно преображался и облик города. Исчезли землянки Трапезунда, у покупателя проснулся живой интерес к салонным стульям местной мебельной фабрики, до того радовавших глаз исключительно лондонцев и парижан. А после того, как удалось пережить голодомор начала тридцатых, жизнь новороссийцев с каждым годом становилась лучше и веселей.

    13. Мы чуть не стали коккинакцами
    В 30-е годы всеобщими любимцами были стахановцы, кавалеристы, танкисты, спортсмены… Но больше других – летчики. Они же стали первыми Героями Советского Союза. Их именами называли школы, заводы, колхозы и города. Новороссийцы были горды тем, что их город воспитал целую плеяду «сталинских соколов», среди которых возвышалась фигура Владимира Коккинаки, которому сам товарищ Сталин предрек великое будущее. Был такой момент, когда прославленный асс стал настолько популярен, что идея переименования Новороссийска в город его имени стала обретать вполне зримые черты. Об этом говорили повсеместно – от пионерских сборов до заседаний городского Совета. К счастью, переименование не случилось. И думаем, что дважды Герой Советского Союза В.К. Коккинаки не очень расстроился по этому поводу. А благодарные новороссийцы продолжают бережно хранить память о великом летчике.

    14. С объявлением о сдаче города поторопились
    О начале войны новороссийцы узнали из радиосообщений. Но уже 25 июня 1941 года в небе над городом появился первый немецкий самолет-разведчик. А в конце августа начались планомерные налеты вражеской авиации на Новороссийский порт. И все же никому не хотелось верить, что Новороссийск может стать когда-нибудь прифронтовым городом… Летом 1942 года гитлеровцы предприняли решительный бросок на юг, стремясь выйти к Волге и захватить Кавказ. В директиве № 45 Гитлер поставил перед наступающими войсками и такую задачу – «овладение всем восточным побережьем Черного моря, в результате чего противник лишится черноморских портов и черноморского флота». Смертельная угроза нависла над Новороссийском. 19 августа 1942 года начались бои за наш город. Они продолжались 393 дня. Дольше оборону держал только героический Ленинград. Первые недели боев принесли горечь утрат и разочарований. Сдержать врага на дальних подступах к городу не удалось. Уже 6 сентября бои с противником переметнулись на городские улицы. Несмотря на упорное сопротивление, оказываемое врагу бойцами 47-й армии, моряками Черноморского флота и Азовской флотилии, к утру 10 сентября была оставлена большая часть Новороссийска. В этот момент дрогнули нервы у тех, кто обязан был докладывать в Ставку о ходе боев. В итоге, вечером 11 сентября московское радио сообщило о событии, которому, к счастью, не суждено было случиться: «После многодневных ожесточенных боев наши войска оставили город Новороссийск». Между тем, наступление 17-й немецкой армии захлебнулось там, где должно было начаться: у цементных заводов, на первых километрах стратегически важного Сухумийского шоссе, открывавшего немцам путь в Закавказье и дальше – на Ближний Восток. Разрушенный, сожженный, обезлюдивший Новороссийск остался в истории непокоренным советским городом.

    15. Это сладкое слово «Свобода»
    В начале 1943 года, после разгрома немецких войск под Сталинградом, стратегическая инициатива перешла в руки Красной Армии. Враг вынужден был спешно оставить свои кавказские позиции и отойти за мощные оборонительные рубежи «Голубой линии». Казалось, еще один натиск и враг будет вышвырнут из Новороссийска. Однако плохо подготовленное январское наступление Черноморской группы войск закончилось провалом. Выправить ситуацию должна была крупная десантная операция советских войск в районе Южной Озерейки. Времени и средств для ее подготовки было недостаточно, опыта проведения успешных наступательных 1операций у командования войск не было вовсе. Озерейский десант окончился неудачей. Но отвлекающий десант под командованием майора Ц.Л. Куникова оказался неожиданно успешным и превратился в основной. Плацдарм, захваченный куниковцами в ночь с 3 на 4 февраля 1943 года, стал болезненной занозой в теле немецкой обороны. 10 сентября 1943 года началась Новороссийская наступательная операция, осуществленная силами 18-й армии, Новороссийской военно-морской базы, 4-й воздушной армии и ВВС Черноморского флота. Замысел операции был безупречен, но его реализация прошла далеко не гладко. Дерзкий десант с моря, ошеломивший противника, оказался в нелегком положении из-за задержки с высадкой второго эшелона. Сражавшихся десантников выручили войска 318-й стрелковой дивизии, прорвавшие оборону противника с суши и вызвавшие огонь на себя. 16 сентября 1943 года Новороссийск был полностью очищен от гитлеровцев.

    16. «Мы восстановим тебя…»
    Отгремели победные салюты, и взорам людей открылась картина страшных разрушений. На месте цветущего города лежали груды развалин и пепла. Возрождать Новороссийск взялась вся страна. Наш город вошел в число 15-ти ключевых российских городов, подлежащих первоочередному восстановлению. Проектирование обновленного Новороссийска было поручено академику архитектуры Б.М. Иофану. Возглавляемый им творческий коллектив создал смелый проект, осуществление которого превратило бы центр города в удивительно органичный комплекс архитектурных ансамблей, городских проспектов, окаймленных 5-тикилометровой парковой магистралью. Замысел был одобрен на самом высоком уровне. Но денег на его осуществление так и не нашлось. Скромным напоминанием о проекте академика Иофана является небольшой участок парковой магистрали, в которую так замечательно вписался в наши дни Пушкинский сквер.

    17. Город-герой
    В сентябре 1973 года страну облетела весть о том, что за выдающиеся заслуги перед Отечеством Новороссийск удостоен высокого звания «Город-герой». Ровно через год руководитель страны Леонид Брежнев собственноручно прикрепил к знамени Новороссийска высшие государственные награды – орден Ленина и медаль «Золотая Звезда». Позже, во времена перестройки, нашлись «разоблачители», которые попытались усомниться в значимости великого подвига героев-малоземельцев, защитников и освободителей Новороссийска. Понятно, что эти потуги оказались жалкими. История все расставила по своим местам. Об идеологах- «перевертышах» все давно забыли. А имя Леонида Ильича Брежнева, благодаря которому всего за одно десятилетие наш город несказанно вырос и похорошел, продолжает жить в благодарной памяти новороссийцев.
  2. Л.И.Брежнев - значимая личность для нашего города..
    Каким был Новороссийск.. и какой ныне!!..
    Это всё благодаря Брежневу..
  3. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Раз уж Админ повысил рейтинг этой темы, буду выкладывать свои "истории" здесь.

    Памяти Н.Т. Турчина посвящаю


    КАФЕ ОТКРЫЛИ В РЕТИРАДЕ
    Потомственный новороссиец Николай Турчин был замечательным рассказчиком. Причем, истории свои старожил не выдумывал, а лишь припоминал. Одну из них Николай Тимофеевич поведал мне много лет назад.
    В то летнее утро мы беседовали с ним, сидя напротив не слишком презентабельного, но очень популярного кафе «Мороженое». Теперь этой скромной достопримечательности нашего города уже нет. А вот история ее появления на свет все еще здравствует…


    В конце 50-х годов прошлого века городские власти озаботились проблемой общественных туалетов. Нужда в них, понятно, и раньше была, да только вот руки не доходили. Зато ноги запросто вели «нуждающихся» к ближайшей подворотне. Теперь же, когда центральную улицу города украшала великолепная парковая магистраль, в самое время было подумать об одной из насущнейших проблем человеческого бытия.
    Городская архитектура на требование эпохи ответила не чем-нибудь, а проектом настоящей ретирады. Так до революции общественные туалеты именовали. Только в прежние времена дальше благозвучия дело не шло. Современные же зодчие показали себя настоящими новаторами: если нельзя изменить содержание, справедливо полагали они, следует подумать о форме. «Ну сколько можно загонять посетителя в четыре стены! Пусть стена будет одна, причем, круглая…».
    И надо же такому случиться! В самый разгар строительства образцовой социалистической ретирады на экраны города вышла французская кинокомедия «Скандал в Клошмерле» (экранизация нашумевшего в свое время романа Габриэля Шевалье). Сюжет той комедии прост как все гениальное: на центральной площади заштатного городка мэрия установила кабинку с писсуаром внутри. Этакий прообраз современных биотуалетов, только в пляжном исполнении, когда голова и ноги писающего остаются видны публике. Понятно, что пикантность означенной ситуации вызывала приступы гомерического хохота в кинозале.
    А вот местным архитекторам вскоре стало не до смеха. «Хотите оскандалиться? – строго спросили у них отцы города. – Нам только славы Клошмерля не хватало!».
    Само собой, идею туалета с амбициями планетария тут же похоронили. Но стройка-то практически завершалась. Надо было что-то делать с этим архитектурным великолепием. Вот тогда и придумали в несостоявшейся ретираде открыть кафе. Его потом еще несколько лет «Клошмерлем» называли. А когда старое кино забылось, то и название первое кануло в Лету. Молодежь шестидесятых нарекла популярное кафе по-свойски – «шайбой». Оно и впрямь в разрезе на шайбу хоккейную было похоже.
    Выросло не одно поколение новороссийцев, а публика все также благоволила старой доброй «шайбе». Сидела, мороженое ела, соком запивала и даже не догадывалась об этой забавной истории, случившейся когда-то в нашем городе.

    Сергей Новиков
    Последнее редактирование: 21 фев 2016
  4. LEO

    LEO

    Похоже, идея нашла потом (а, может, и до того) свое воплощение в парке Ленина. Кстати, тоже уже история. :)
  5. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Вы правы, тот же проект, только с иным "наполнением".


  6. Segen, кафе это действительно пользовалось популярностью, но приведённых вами названий не припоминаю. "Шайбой" с большой натяжкой может быть кто-то и называл, но только не в 60-е. А что касаемо труднопроизносимого Крошмеля...
    В городе, тем не менее устойчиво тиражировалась версия, что туалет всё же открыли и только спустя время некоторое перепрофилировали. Такой вариант горожанам наиболее импонировал.
  7. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Их припомнил уроженец и старожил нашего города, который очень любил Новороссийск, всю жизнь его строил и покидал в исключительных случаях. Памяти Н.Т. Турчина в этом месте я вполне доверяю.
  8. Segen, будем совместо думать, что так в действительности всё и называлось, просто до слуха юной девы не доходило. Дева обожала мороженое после тренировки в спортзале, а в кино тем, кому до 16 не пускали. Я этот фильм позже посмотрела. А что по поводу версии, то она существует и по сей день, уверяю вас.
    Несколько удивила тема, но это было вчера, а сегодня я так думаю, что, если вы Сергей напишете воспоминания кого либо о ступенях главпочтамта, то я уже не удивлюсь. А ещё классная тема о городской стенгазете "Норд-ост". Вам как представителю прессы и карты в руки, что называется. Наверняка материал имеется, не сомневаюсь. И ещё очень очень много интересных тем.
  9. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Согласен. Тем более что упомянутую стенгазету даже я застал.
  10. Segen, а моя личность там даже нарисована была. Смешная история и грустная одновременно. А газета пользовалась популярность. Помнится, если конечно память не подводит, то в последнее время располагали на углу Советов и Мира. Люди всегда с интересом читали и рассматривали рисунки. Наиболее ярко запечатлился в памяти рисунок с изображением местных стиляг со всей отрибутикой, отплясывающих буги-вуги. А это было поколение пацанов, потерявших на войне отцов, но кому до них было дело? Если подготовите материал, то с удовольствием почитаю. Думается, что и другим будет не безинтересно.
  11. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Уважаемые завсегдатаи и редкие посетители форума, поздравляю всех вас с наступающим Новым годом!
    Пусть в новом году наше общение здесь будет еще более интересным и взаимно полезным.
  12. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Перенес сюда материалы из своей темы "Антология городской истории от Сергея Новикова". Не каждый станет копаться в архиве форума. Старую свою тему закрыл.

    Сюжет первый


    «ДОМОСТРОИТЕЛЬНЫЙ»
    СКАНДАЛ


    Начало прошлого века в Новороссийске ознаменовалось «тихим» скандалом на местном строительном рынке. Тихим, поскольку в газеты тогда не просочилось ни слова. И все же это был настоящий скандал. Причастными к нему оказались не только «высшие сферы» Петербурга, но и агенты иностранного влияния, поверенные всесильных европейских магнатов...

    На рубеже веков губернский Новороссийск не отличался особой презентабельностью. «Город плохой, но зато как здесь тепло!» – отзывался о нем оптимистично настроенный путешественник. И действительно, в то время как индустриальная Зацемесская сторона являла невиданное рвение к техническому прогрессу, обыватели городских кварталов могли лишь предаваться мечтаниям о благах цивилизации. Подобные мечты, вероятно, еще долго бы посещали новороссийских господ Маниловых, если бы на местном строительном горизонте не появилась однажды весьма амбициозная коммерческая структура...
    5 июля 1895 года Государь император разрешил учредить Новороссийское домовладельческое товарищество, утвердив при этом и устав вновь образованного хозяйствующего субъекта. Первый параграф устава гласил:
    «Товарищество на паях... учреждается для устройства, с целью отдачи в наем и продажи в городе Новороссийске и его окрестностях, домов, амбаров, магазинов, лавок, заводских, фабричных и ремесленных зданий, набережных, пристаней, кранов и всякого рода помещений и приспособлений для погрузки и разгрузки товаров и стоянки пароходов и других судов, а также для склада, хранения и сортирования товаров».
    Подобный размах уставной деятельности товарищества и сегодня захватывает дух. Далее же возникает резонный вопрос: «А какая финансовая группа стояла за этим мега-проектом?» Если верить уставу – очень интересная группа. Отставной титулярный советник Владимир Иванович Канатов и отставной коллежский советник Василий Андреевич Филиппов. Два пенсионера, не слишком преуспевшие по службе (кого удивишь шестым, а тем паче девятым чиновничьим классом?), вознамерились в короткие сроки радикально изменить не только промышленный ландшафт городских предместий, но и среду обитания горожан, привнеся в нее «тротуары, мостовые, освещение, водоснабжение, канализацию, колодцы и т.п.».
    Неужели правительство доверилось этим господам? И министерство финансов не возразило, и царь-батюшка на труды великие благословил? Сомнения в этом месте неизбежны...
    В поисках истины мы обратили свой взгляд на «список лиц, принявших участие в предприятии Новороссийского домовладельческого товарищества». Найдется ли здесь хоть какая-нибудь зацепка? В списке – 11 фамилий господ пайщиков, разделивших между собой 1200 паев по 250 рублей каждый на общую сумму 300 тысяч рублей. Список, как и следовало ожидать, возглавляют учредители В.И. Канатов и В.А. Филиппов. У каждого из них по 200 паев. Столько же – у французских граждан Ф.И. Гро и А.А. Реботье. Далее следуют сотник Кубанского казачьего войска К.К. Черный (120 паев), екатеринодарский городской голова В.С. Климов (100 паев), статский советник А.Ф. Миловидов (80 паев). Последние 100 паев поделили между собой три чиновника средней руки и купец 2-й гильдии...
    Объяснить наличие в списке екатеринодарцев – задача несложная. До образования в 1896 году Черноморской губернии одноименный округ подчинялся начальнику Кубанской области. Без поддержки екатеринодарских чиновников дело вряд ли бы выгорело. А вот откуда взялись французы? Что привело их в провинциальный Новороссийск? В документах, освещающих начальный период деятельности товарищества, ответы на эти вопросы найти не удалось. Что же, будем терпеливы и дождемся развития событий...
    В июне 1896 года домовладельческое товарищество приобретает у акционерного общества «Русский Стандарт» земельный участок площадью 30 десятин. Весьма перспективный отрезок земли с постройками на берегу Цемесской бухты между портом и железнодорожным вокзалом обошелся покупателю в 660 тысяч рублей серебром.
    На приобретенном участке товарищество тут же разворачивает новое строительство. К июню 1900 года было освоено 832 216 рублей заемных средств. Между тем, покупка земельного участка и займы на строительство объектов промышленного и гражданского назначения привели к образованию внушительного долга товарищества (1, 17 млн. рублей). Ситуацию могло выправить лишь немедленное увеличение основного капитала домовладельческого товарищества «посредством выпуска дополнительных паев на 700 тыс. рублей». Правление товарищества обратилось с соответствующей просьбой к министру финансов. Последний, в законном порядке, поинтересовался мнением Главноначальствующего гражданской частью на Кавказе князя Г.С. Голицына, кстати сказать, только что ставшего первым почетным гражданином города Новороссийска. И вот здесь-то все и началось...
    Князь Голицын был истым патриотом в духе прошедшей эпохи Александра III. А потому одной из главных своих задач Григорий Сергеевич видел в том, чтобы не допустить «засилья» иностранцев в экономике подведомственной ему территории. Разумеется, Новороссийск, переживавший промышленный бум благодаря, преимущественно, иностранным инвестициям, представлял для него особый интерес. К тому же, донесения черноморского губернатора Е.Ф. Тиханова о новороссийских делах внушали старому служаке постоянную тревогу.
    «Вы только взгляните на местное домовладельческое товарищество! Что там с паями творится! У господ учредителей вместо двухсот паев на каждого осталось по десять. И кто же теперь, спросите, в главных собственниках ходит? Извольте. Барон Альфонс Ротшильд – 120 паев, бароны Густав и Эдмонд Ротшильды – по 120 паев каждый, С.М. Ротшильд – 97 паев, Морис Эфрусси (родственник Альфонса Ротшильда) – 54 пая, Евгения Руссель – 84 пая, сыновья А. Дейча – 116 паев, Луи Каген де Анвер – 119 паев.
    И вот теперь эта заграничная публика требует увеличения основного капитала на 700 тысяч. А зачем им это нужно? Пишут, что для уплаты долга. Как же! На самом деле для увеличения числа построек. Вы, г-н министр, обратите внимание на их отчет. Все денежные средства обращены в недвижимость. Оной имеется на сумму 1 385 388 рублей. О каких долгах речь? А кто собирается приобрести новые паи? Действующие пайщики. Тут уж нетрудно догадаться, что кредиторами общества являются те же акционеры. И вся эта штука с паями им нужна для того лишь, чтобы на законных основаниях приобрести новые земельные имущества. Вероятно, в надежде стать в Новороссийске монополистом недвижимых имуществ. Товарищество и так переманивает на свою территорию правительственные учреждения. Таможня уже переехала, почтовая контора к тому же склоняется. А вот когда весь административный центр города перейдет на земли товарищества, то оное, как монополист недвижимости, поднимет цены и, как собственник, будет влиять вообще на судьбу города...».
    Нет уж, он, генерал-лейтенант Голицын, хоть перед самим императором готов решительно возражать против увеличения капиталов товарищества. Нельзя же, в самом деле, «способствовать созданию на берегу Черного моря городского селения, непосредственно прилегающего к конечному пункту железной дороги и порту, составляющую исключительную собственность иностранцев».
    Впрочем, домовладельческое товарищество, «предвидя неблагоприятный отзыв» князя Голицына о свой деятельности, решило представить высокопоставленному чиновнику свой взгляд на суть данной проблемы. Во-первых, указывал в своем послании в Тифлис председатель правления Ф. Гро, товарищество лишь строит объекты недвижимости, а затем их продает либо сдает в наем. «Такое строительство может только содействовать развитию города и его торговли». Во-вторых, привлечение иностранных капиталов в экономику России – одно из главных направлений правительственного курса. На тех же условиях, к примеру, иностранный капитал участвует во всех российских железнодорожных обществах. В-третьих, имея капитал в 1,5 миллиона рублей невозможно стать монополистом в столь крупном портовом и торговом городе, каким является Новороссийск. В-четвертых, если товариществу не разрешат увеличить основной капитал, то в этом случае действительно может произойти переход недвижимости к иностранным кредиторам. И, в завершение сказанного. Если казенные учреждения помещаются в домах товарищества, то это довод в пользу последнего. Следовательно, дома эти более удобны и дешевы...
    Трудно сказать, какое впечатление произвела на князя Голицына переписка с Новороссийским домовладельческим товариществом. Скорее всего, неоднозначное. Однако в письме министру финансов от 2 июня 1901 года Григорий Сергеевич сообщает, что «вследствие новых данных», он изменил свое мнение и более не возражает против увеличения капитала товарищества.
    Не стоит думать, что изменение позиции Главноначальствующего произошло в силу «эволюции» его взглядов на проблему. «Новые данные» Г.С. Голицыну сообщили отнюдь не новороссийские корреспонденты князя. Здесь самое время вспомнить о том, что реальными собственниками и Новороссийского домовладельческого товарищества, и акционерного общества «Русский стандарт» были парижские Ротшильды. Банкирский дом Ротшильдов имел тесные деловые связи с правительством России и сделал немало для укрепления официально провозглашенного русско-французского союза. К тому же, императорская семья была признательна Ротшильдам за их щедрую благотворительность в отношении представителей многочисленной русской колонии во Франции. Неудивительно, если в кругах высшего петербургского общества нашлись влиятельные фигуры, представившие Голицыну «данные», которые кардинально изменили его взгляды на, казалось бы, частную проблему.
    А нам лишь остается заметить, что 14 июля 1901 года император Николай II утвердил положение комитета министров об увеличении акционерного капитала Новороссийского домовладельческого товарищества выпуском новых паев на 700 тысяч рублей. 8 января 1902 года председатель правления товарищества Ф. Гро сообщал в столицу, что «эта сумма уже разобрана владельцами паев первого выпуска и деньги по новым паям внесены сполна».
  13. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет второй

    БЕЗ КАНАЛИЗАЦИИ НЕТ ЦИВИЛИЗАЦИИ

    К началу ХХ века Новороссийск добился невиданных темпов экономического роста. Головокружительным был и прирост городского населения. И вот это население склонно было производить не только замечательную промышленную продукцию, но и много чего побочного, совершенно ненужного и даже, прямо скажем, вредного с точки зрения благоустройства окружающей жизни. Причем, производило в таком количестве, что уже в 1901 году местные депутаты забили тревогу: «Караул! Утопаем в нечистотах!». Городской Управе было поручено срочно изыскать «способ изоляции» вторичных продуктов.

    Управленцы подошли к вопросу со всей серьезностью и «обследовали» сразу три вероятных способа утилизации бытовых отходов: строительство специального резервуара (ковша) на морском берегу, приобретение баржи для вывоза нечистот в открытое море и, наконец, устройство городской канализации. Первый вариант отпал сразу же ввиду его заведомой непрактичности (в зимние норд-осты отходы сюда никто бы не повез). Второй способ был признан слишком дорогостоящим (баржа и буксир городу были не по карману). Самым удобным и выгодным был признан третий вариант – строительство коллектора и магистрали для жидких отходов по проекту архитектора Г. Карлинского. Разумеется, и для реализации этого проекта денег у города не было. Однако ничто не препятствовало городским властям помечтать о том дне, когда «будет положено начало великого дела – канализации города». Опережая эпоху Ильфа и Петрова, местные думцы приходили в восторг от одной лишь мысли, что «домовладельцы близлежащих местностей явятся сейчас же абонентами городской канализации». Между тем…
    Нечистоты продолжали вывозить дедовским способом, в бочках и на лошадях. Вывозили в так называемые щели, путь к которым лежал по рытвинам и ухабам, оврагам и косогорам. Понятно, что у ассенизаторов завсегда присутствовал соблазн освободить подводу от зловонного груза где-нибудь на середине пути. Только вот кому подобное пришлось бы по душе? Особливо, ежели без твоего ведома «удобряют» твой же земельный участок. Понятное дело, обыватели забросали городскую Управу жалобами. «Покорнейше прошу сделать надлежащее распоряжение об удалении свалок от моих строений, где работают и живут люди, - обращался к властям купец Андрей Штаныгеев. – В противном случае я вынужден буду приостановить работу своих предприятий и предъявить городу иск об ущербе…».
    К жалобе уважаемого горожанина отнеслись с пониманием. Действительно, «рабочие по вывозу нечистот пользуются всяким случаем, чтобы не довезти до назначенного места», отмечал в своей записке член городской Управы Кудрявцев. Вот только помочь горю купца было нечем. «Отыскать другое место для свалки трудно», - беспомощно разводил руками городской управленец. Одни места слишком удалены от города, вторые используются для водосбора, в третьих – народ отдыхает и лечится. «Но, в конце концов, где бы ни отводилось место свалки, все же это не будет решением вопроса, - честно признавался Кудрявцев, - потому что теперешний способ удаления нечистот никуда не годится».
    Недовольство существующим положением дел затронуло и сторону, назначенную в данном деле козлом отпущения, а именно, городских ассенизаторов. Местные специалисты очистных дел Лейзерович, Коган, Шорин и Гребеножко отсиживаться в глухой обороне не собирались, а потому аккурат 22 июня 1905 года обратились к городскому голове с встречными претензиями:
    «Для вывоза и свалки нечистот нам указано место в 4-й щели. На пути к этому месту есть крутая очень гора, так что только с большим для лошади трудом и надрыванием сил последняя вывозит. Слабые же лошади вывозить не в состоянии, и потому, в силу необходимости, нам иногда приходится сбрасывать нечистоты, не доезжая до указанного места. Между тем, за это мы подвергаемся большому штрафу…».
    Потому новороссийские ассенизаторы сочли возможным просить местную власть «войти в положение животных» и предоставить другой маршрут следования к городской свалке. Далее в тексте документа явственно проступают требовательные интонации. «В случае отказа нам в предоставлении этого пути, мы вынуждены будем обратиться в Общество покровительства животным для оценки непосильного труда лошадей при выезде на указанную гору…». Демарш ассенизаторов произвел неоднозначное впечатление на городского голову Никулина. Его резолюция гласит: «Отказать, но исправить существующую дорогу».
    Однако всем уже было ясно, что частными мерами «мусорный» кризис не разрешить. Требовался революционный подход к делу. Поэтому самое пристальное внимание было уделено проблеме утилизации бытовых отходов в море. Портовое присутствие, с подачи городского головы и начальника порта Литвинова, ходатайствовало перед Главным управлением торгового мореплавания и портов о направлении некоторой части портовых сборов на покупку двух паровых шаланд. Однако ходатайство это не получило желательного разрешения. Городское самоуправление вынуждено было вернуться к идее строительства свалки-ковша в районе Станички.
    12 августа 1905 года городские медики Паульсон, Каминский, Френкель и Дейбль в подписанном ими протоколе констатировали следующее: «Ввиду неимения у города средств на устройство более усовершенствованного способа уничтожения жидких нечистот… необходимо признать единственным выходом из этого положения устройство на берегу моря помоста и малого ковша в виде отстойного колодца…». В тот же день лучшие инженерные силы города дали положительное экспертное заключение по поводу данного проекта. Однако тут же обнаружились и убежденные противники «морской» свалки.
    В конце сентября городской голова получил письмо из канцелярии черноморского губернатора. В присланной бумаге генерал-майор Трофимов явным образом лоббировал интересы военного ведомства, а именно Новороссийской санитарно-гигиенической станции, недовольной перспективой соседства своих купален и грязевых ванн с предполагаемой свалкой. Городской голова в ответном письме даже не пытался скрыть свое возмущение беспардонным вмешательством военных в городские дела. «Нельзя не обратить внимания на то, что военное ведомство, предъявляя к городу непосильные, незаконные и ненужные требования, в то же время само не принимает ровно никаких мер там, где это действительно нужно». И далее потребовал от военных чинов немедленно разобрать развалины казенного здания бывшего адмиралтейства. Поскольку, «находясь в центре города и изобилуя гниющими отбросами, эти развалины представляют собою грозную опасность для всего города в санитарно-гигиеническом смысле».
    Впрочем, критика проекта строительства ковша у берегов Станички раздавалась и в стенах самой городской Думы. С протестным заявлением выступил, например, гласный Николай Франгопуло. Депутат совершенно справедливо отмечал, что «не говоря уже о вреде для рыбопромышленников, соседство свалочного места с общественными купальнями, в силу присущей человеку брезгливости, подорвет репутацию нарождающегося курорта как здоровой и дешевой части города».
    Что уж говорить о жителях самой Станички. Стоило думской комиссии появиться здесь с целью выбора места предполагаемого строительства, как селяне, возбуждаемые речами гласного Думы Никольского, устроили стихийный митинг и вынудили думцев ретироваться в город не солоно хлебавши.
    Однако следует отдать должное городским властям. Они не замыкались на каком-то одном варианте решения проблемы утилизации отходов. Поиски шли в самых разных направлениях. Тщательным образом изучался опыт наших соседей в Ялте, Севастополе, Феодосии. Городские специалисты были в курсе самых передовых мировых технологий. Управа состояла в продолжительной переписке с Р. Кольбе, российским представителем английской фирмы-производителя печей-деструкторов «Горсфоль». Городское самоуправление намеревалось даже приобрести передвижную установку для сжигания мусора. Проявлен был интерес и к отечественной разработке – кремационным печам системы Фадеичева, предназначенным «для сжигания жидких и густых клозетных нечистот, мусора и отбросов». Знали местные специалисты и обо всех наработках в области биологической очистки сточных вод. Дело, как всегда, оставалось за малым: изыскать средства, купить, установить и пустить в эксплуатацию необходимое оборудование. Однако заниматься подобными «мелочами» на фоне набиравшего силу «освободительного движения» было уже некому. Увы.
  14. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет третий

    ОМНИБУСЫ К НАМ ВСЕ ЖЕ ДОЕХАЛИ

    В начале прошлого века пассажирские автобусы вполне могли потеснить извозчиков на улицах провинциального Новороссийска.
    В то время как столичные чиновники-ретрограды чинили всяческие препятствия автомобильному транспорту, отцы нашего города решительно стали на сторону «самодвижущихся экипажей» и их отечественного производителя...

    Начало девятисотых годов ознаменовалось очевидными успехами мирового автомобилестроения. Уже в те годы многие понимали, что именно автомобилю суждено стать «визитной карточкой» наступившего века.
    Прогрессивное большинство новороссийской городской Думы во главе с городским головой Алексеем Никулиным внимательно следило за развитием молодой автомобильной отрасли. Тому были особые причины. Ведь автомобиль уже не воспринимался в качестве супердорогой игрушки, и повозка, оснащенная двигателем внутреннего сгорания, по мнению наших думцев, могла помочь решению транспортных проблем Новороссийска, протяженность которого (с учетом пригородов) в начале века достигала 20-ти верст.
    Особый интерес отцов нашего города вызывала деятельность петербургского акционерного общества «Фрезе и К°». Именно эта компания участвовала в постройке первого русского автомобиля. Правда, премьерный показ авто русских изобретателей Евгения Яковлева и Петра Фрезе на Всероссийской художественно-промышленной выставке в Нижнем Новгороде, открывшейся в июне 1896 года, мягко говоря, не удался. Император Николай II, осмотрев экипажный отдел выставки, так отозвался в своем дневнике о первом отечественном автомобиле: «Смотреть не на что, за границей лучше».
    Впрочем, критическая оценка царствующей особы не столько огорчила П. Фрезе, сколь побудила его искать новые пути решения сложных технических проблем. И уже в 1900 году фирма занялась постройкой автомобилей собственной марки, названной в честь своего директора – «Фрезе». При этом двигатели для своих машин русские автомобилестроители были вынуждены покупать за рубежом.
    Параллельно с усовершенствованием автомобилей, на которых устанавливались двигатели внутреннего сгорания, петербургская фирма широко экспериментировала в области создания экономически рентабельных электромобилей. Первый подобный опыт фирма Фрезе приобрела еще в 1899 году, когда к ней обратился изобретатель Ипполит Романов с идеей совместного производства омнибуса на электрической тяге. Несмотря на всю фантастичность затеи, компаньонам удалось создать уникальную машину с салоном, рассчитанным на 15 пассажиров.
    В феврале 1901 года испытания технической новинки завершились громким успехом. Члены петербургской городской управы и случайные прохожие с нескрываемым восторгом наблюдали за тем, как изящный вагон плавно и бесшумно проплывал по мостовым Невского и Литейного проспектов.
    Обсудив результаты испытаний, городская управа Санкт-Петербурга решила открыть регулярное движение 20-местных омнибусов сразу по десяти маршрутам. Но при этом питерские чиновники умудрились обставить свое решение такими условиями, что выполнить их было практически невозможно. Изобретателю было не только отказано в субсидиях, но и предложено внести крупный залог. На всякий случай. Естественно, что денег на реализацию дорогостоящего проекта И.В. Романову найти не удалось.
    Впрочем, о превратностях судьбы отечественных автомобилестроителей в Новороссийске известно не было. Напротив, столичные и местные газеты пестрели заметками и отчетами о нескончаемом потоке изобретений, усовершенствований, впечатляющих рекордов и громких автопробегах. Разобраться в этом безбрежном информационном потоке было крайне сложно.
    В мае 1902 года новороссийская городская Дума решает узнать полную и точную информацию, что называется, из первых рук. Городской голова Никулин отправляет «почтенное» письмо Петру Фрезе. Смысл письма прост: хотим наладить в городе движение общественного транспорта, но затрудняемся с оценкой конкретных моделей. То ли остановить свой выбор на экипаже с бензиновым двигателем, то ли на электроходе.
    В начале июня из Петербурга приходит ответ:
    «...Мы рекомендуем Вам бензиновые автомобили, не представляющие из себя никакой опасности, тогда как автомобили электрические с аккумуляторами, благодаря быстрому износу последних, невыгодны в эксплуатации и, кроме того, значительно дороже бензиновых, а более легкие до сего времени не вышли из области испытаний...».
    Полученный ответ был обсужден в узком кругу «прогрессивных» думцев. Тогда же был сделан окончательный выбор в пользу «бензиновых» автомобилей. Только вот как заполучить в Новороссийск пассажирские омнибусы? Ведь консервативное крыло в Думе наверняка начнет возражать против дорогостоящих закупок, а то и вовсе «заболтает» вопрос. Может быть, удастся договориться с производителем автомобилей? Попытка не пытка, и в столицу направляется очередное письмо за подписью городского головы:
    «Вам, вероятно, известно, как нерешительны городские управления на всякие новшества. Трудно убедить Думу сделать какой-нибудь шаг, если он хоть сколько-нибудь рискован. Поэтому, не можете ли Вы поставить в Новороссийск 2-3 бензиновых автомобиля-омнибуса для временной эксплуатации за Ваш риск и счет.
    Я уверен, что наша Дума не замедлила бы приобрести эти автомобили в собственность, как только убедилась бы в их пригодности...».
    Дела у питерских автомобилестроителей в это время уже пошли в гору. Но воспитанный и дальновидный директор-распорядитель компании в ответном письме изысканно предупредителен:
    «...Имеем честь сообщить, что мы согласны начать эксплуатацию автомобилей-омнибусов на свой риск и страх, но ввиду большого количества заказов, как частных, так и казенных, которые должны окончить и сдать к определенным срокам, не можем приготовить необходимые для Вас омнибусы ранее сентября, к каковому сроку явится и наш представитель. В скором времени вышлем Вам рисунки этих автомобилей.
    С совершенным почтением, П. Фрезе».
    Городские власти, несказанно обрадовавшись ответу, соблаговолили набраться терпения. Меж тем, наступил сентябрь, а известий из столицы все не было. Новороссийцы вынуждены были напомнить о себе:
    «Письмом от 19 июня сего года Вы обещали выслать в скором времени рисунки автомобилей, а к сентябрю – изготовить для Новороссийска автомобили. Не получая до сих пор от Вас никаких известий, нахожу необходимым еще раз беспокоить Вас просьбой об ускорении дела...».
    Провинциальным депутатам и чиновникам конечно же не было известно о том, что фирма «Фрезе и К°» все это время готовилась, а затем участвовала в реализации весьма ответственного проекта. В августе 1902 г. под Курском состоялись крупные военные маневры, в которых впервые было задействовано сразу 10 автомобилей. Причем, восемь из них выделила компания П. Фрезе. Машины были разделены поровну между двумя «противоборствующими» армиями – «Московской» и «Южной». Каждая «армия» получила по два легковых «штабных» автомобиля и по два грузовика. «Легковушки», развивавшие скорость до 35 км/ч, приглянулись военным, и Главный штаб русской армии по окончанию учений приобрел их для своих нужд. А вот тихоходные и маломощные грузовики вызвали законные нарекания военного ведомства. Фирме-производителю было о чем задуматься. Поэтому послание в Новороссийск наряду с извинительными интонациями содержала четкую формулу вежливого отказа от ранее принятых на себя обязательств:
    «...Имеем честь сообщить, что ввиду успеха действий автомобилей во время больших маневров в Курской губернии и вследствие этого усиленных занятий нашего технического персонала, мы, к сожалению, до сих пор не могли приготовить потребные Вам автомобили и по этой же причине должны пока отказаться от мысли взять эксплуатацию автомобилей в Новороссийске за свой счет.
    Если же в Вашем городе найдутся лица, желающие заняться этим делом, то мы можем принять заказ на постройку необходимых автомобилей, а так как это постройка займет, во всяком случае, несколько месяцев, то за это время могли бы подготовить из местных жителей кондукторов...».
    Получив столь однозначный ответ, местные думцы вынуждены были отказаться от идеи создания муниципального парка автомобильного пассажирского транспорта. Инициатива введения регулярного внутригородского автомобильного сообщения, на время предоставленная самой себе, через пять лет окончательно переходит в руки частных лиц. 10 сентября 1908 года газета «Черноморское побережье» спешила уведомить господ пассажиров, что с сего дня от Серебряковской до железнодорожного вокзала и обратно будет ходить шестиместный автомобиль. К сожалению, производитель этого автомобиля нам неизвестен. Однако новороссийцам, в любом случае, представилась возможность увидеть воочию авто, вышедшее из цехов фирмы «Фрезе». В том же 1908 году питерцы построили по заказу винодельческого имения «Абрау» первый в России грузопассажирский автомобиль. Он предназначался для перевозки 50 пудов вина, четырех пассажиров (не считая водителя и его соседа) и денежного сейфа.
    Ну а в 1912 году Черноморское товарищество автодорожного движения ежедневно выводило на городские улицы уже четыре пассажирских автобуса, два из которых вмещали по 17 пассажиров, а еще два имели по три дополнительных посадочных места. Все это позволило Новороссийску по праву войти в число крупнейших городов Северного Кавказа, отличавшихся весьма интенсивным автомобильным движением.
  15. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет четвертый

    ТЯЖБА ВЕКА

    История, как известно, повторяется. Об этом лишний раз свидетельствуют перипетии многолетней тяжбы между Новороссийской городской думой и правлением Владикавказской железной дороги.
    На сей раз камнем преткновения в отношениях властного и хозяйствующего субъектов стал земельный участок, площадью 22 гектара, примыкающий к непроходимому Цемесскому болоту. В прежние времена заболоченная местность, разделявшая город на две почти несвязанные друг с другом части, доставляла горожанам одни лишь неудобства. К началу же ХХ века ситуация резко изменилась, отцы города перестали смотреть на болото как на досадное недоразумение, увидев в нем источник баснословных доходов городской казны…

    Дело в том, что интересы развития мореплавания требовали скорейшего решения проблемы обеспечения безопасности судов, особенно, маломерных, во время их портовых стоянок. По этому важнейшему показателю новороссийский порт не выдерживал никакой критики. В связи с чем министерство торговли и промышленности возбудило вопрос о создании в Новороссийске специального порта-убежища для маломерных и аварийных судов. Отцы города восприняли этот проект с огромным воодушевлением. Впервые у городских властей появлялась реальная возможность ослабить монополию Владикавказской железной дороги, осуществлявшей львиную долю внешнеторговых операций в новороссийском порту и, следовательно, увеличить доходы городского бюджета за счет появления новых субъектов налогообложения. Разумеется, подобные намерения могли воплотиться в жизнь лишь при том условии, что вновь создаваемая гавань могла бы принимать не только каботажные, но и океанские суда. Первоначальный замысел строительства причала № 6 вблизи моста через реку Цемес вполне соответствовал интересам города. Однако это начинание в ходе многочисленных согласований затерялось в бумажной круговерти питерских канцелярий. Разработанный же местным портовым присутствием (аналогом современной морской администрации) новый проект устройства защитной гавани в одной из частей Цемесского болота предусматривал создание гавани-убежища исключительно для судов каботажного плавания.
    Новороссийские думцы вполне осознавали, что дорогу им перешла могущественная коммерческая структура – Владикавказская железная дорога, в числе концессионеров которой числились и крупные российские промышленники, и виднейшие европейские банкиры, и даже члены императорского дома Романовых. И все же городская Дума была настроена решительно.
    Чтобы вернуться к проекту строительства полноценной, по мнению городского управления, гавани-убежища, следовало, прежде всего, отсудить у железной дороги чуть более 20-ти гектаров земли, некогда проданной городом за смехотворно низкую цену (2 рубля за кв. сажень) в интересах казенного таможенного ведомства. Город, уступая в декабре 1910 года часть территории близ Цемесского болота, надеялся получить серьезную прибавку к налоговым поступлениям в случае строительства в Новороссийске «обширной таможни». Однако не учел при этом дальновидности, оперативности и огромных финансовых возможностей управленцев Владикавказской дороги, которые в предельно сжатые сроки подготовили и представили в департамент таможенных сборов проект обустройства территории новой таможни в порту Новороссийск, предусматривающий строительство пакгаузов, пристаней, подъездных путей и т.п. При этом ВКЖД готова была приступить к немедленной реализации представленного ею проекта (что, собственно, и начала делать. В самый разгар «спора о 20-ти десятинах», летом 1914 года, стоимость возведенного железной дорогой недвижимого имущества близ Цемесского болота оценивалось в 300 тысяч рублей).
    Вдумчивый читатель непременно задастся в этом месте вопросом: «Почему городу нужны были именно эти 20 гектаров земли на краю непроходимых плавней, если рядом оставались десятки гектаров такого же болота?». В том то и дело, что отнюдь не такого. Железная дорога получила в свои руки участок на берегу топи, достигавшей 15-тиметровой глубины. Землечерпалкам было совсем несложно вычерпать этот «студень». Городу же доставался неглубоководный участок болота с каменистым дном. Производство работ по созданию бассейна для внутренней гавани на этом участке обошлось бы вдвое дороже. Естественно, что найти заинтересованного инвестора в данном случае было бы весьма проблематично. В свою очередь, ВКЖД не намеревалась уступать городу столь лакомый кусок земли, в пять раз превышающий по площади реальные потребности таможни. Тем самым железная дорога, во-первых, создавала условия для дальнейшего развития инфраструктуры контролируемого ею транспортного комплекса, а во-вторых, на корню пресекала попытки покуситься на свое монопольное право осуществления внешнеторговых операций в новороссийском порту.
    В своем противостоянии с ВКЖД городское самоуправление вынуждено было искать союзников на стороне. Но прежде оно полагало разобраться с «агентами влияния» железной дороги в самом Новороссийске. Таковые обнаружились в лице местного биржевого комитета и городского юрисконсульта М.Г. Зильберминца. Биржевики были обвинены в том, что их комитет «сильно изменил свои взгляды» на вопрос о будущем Цемесской долины, примирившись «с фактом отобрания дорогою городской земли». Городскому юрисконсульту ставилось в упрек то, что он, будучи многие годы поверенным ВКЖД в Новороссийске, отказался консультировать городскую Думу в вопросах, касающихся претензий города к железной дороге. Зильберминц настаивал на своем нейтралитете в этом вопросе, указывая на то, что город, назначив ему всего лишь 900 рублей ежегодного содержания, не вправе заставить его «сегодня бросать одного клиента, завтра – другого, только потому, что у города возникли случайные трения с одним или другим». В ответ на письменное заявление городского юрисконсульта Дума, большинством голосов, выразила ему свое недоверие и проголосовала за прекращение действия договора, заключенного с ним городской Управой. Впрочем, будучи весьма опытным юристом, Зильберминц опротестовал это думское решение в губернском присутствии. Последнее сочло доводы заявителя вескими и отменило решение новороссийской городской Думы как несоответствующее законным установлениям. Думцы вынуждены были проглотить эту пилюлю, перепоручив ведение дела против ВКЖД питерским адвокатам и специально уполномоченному гласному Думы И.Ф. Басову.
    Как и следовало ожидать, миссия г-на Басова в Петрограде успехом не увенчалась. Хождения по кабинетам правительственных чиновников остались безрезультатными, а визит к товарищу (заместителю) министра путей сообщения Н.Л. Щукину рассеял последние иллюзии. Министерство явно было на стороне правления ВКЖД. «Железная дорога представила правительству детально разработанный проект освоения территории, отчужденной у города Новороссийска. А с чем приехали Вы?». «Вот если бы город представил при своих ходатайствах конкретные предложения об устройстве гавани, то министерство могло бы признать возможным изменить проекты по отчуждению», – вторил своему начальнику управляющий техническим отделом г-н Манос. Заявление вице-директора департамента таможенных сборов Гринвальда, выслушанное Басовым несколькими днями позже, было выдержано в той же тональности. «Практически неудобно изменять размеры отчуждаемого, так как там везде начаты работы, и город не мог бы возместить сделанных уже затрат…».
    Доклад, представленный Думе по приезду в Новороссийск уполномоченным Басовым, произвел сильное впечатление на гласных. Резюмируя итоги своей поездки в столицу, думец заявил: «Я прихожу к убеждению, что дальнейшие ходатайства по нашему делу в Петрограде являются при существующем положении неуместными». И тут же внес предложение направить в срочном порядке депутацию от города в Тифлис, к Наместнику на Кавказе, от которого, по мнению Басова, зависело дальнейшее продвижение дела…
    Впрочем, как оказалось, точку в этой истории поставил отнюдь не наместник и даже не сам император. В «дело о Цемесском болоте» вмешалась куда более важная «персона» – неумолимая логика исторического процесса. Мировая война и революция отодвинули на задний план амбиции коммерческих гигантов, нивелировали их возможности, а затем и упразднили их самих. Однако никому не дано упразднить извечный антагонизм, воспроизводящий себя в каждом новом конфликте интересов сильных мира сего. Как и прежде, в их первородном споре о должном и неприемлемом, прав оказывается тот, у кого больше прав.
  16. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет пятый

    ГЕНЕРАЛЫ ЦЕМЕНТНЫХ КАРЬЕРОВ

    Однажды им удалось превратить груды серого камня в слитки настоящего золота. Увы, обретенное богатство оказалось недолговечным…

    Ирония судьбы. В 1839 году адмирал Михаил Лазарев просил столичное начальство выделить кредиты на закупку в Керчи камня и извести для строительства адмиралтейства в Новороссийске. Тогда никто и подумать не мог, что окрестные горы, подступающие к глубоководной Цемесской бухте, сложены, едва ли не наполовину, из «самородного цементного материала». Обнаружить сей факт представилось ассистенту Пражского политехникума Осипу Кучере. Чешский технолог приехал в Новороссийск в 1879 году, имея за спиной большой опыт розыска природных ископаемых в России. Уже первые опыты с обжигом и измельчением местной горной породы – мергеля – позволили ему получить образцы превосходного цемента. По предложению Кучеры одесский инженер Федор Шашин, прикупивший незадолго до этого земельный участок в окрестностях Новороссийска, оставляет идею заняться виноградарством и приступает к строительству на своем участке первого в Черноморье цементного завода. Однако стать родоначальником местного цементного производства ему не довелось…

    В почти детективной истории «перехвата» инициативы у несостоявшегося заводчика Шашина группой питерских предпринимателей, банкиров и землевладельцев много неясностей и «белых пятен». Не станем искушать читателя надуманными версиями стремительно развивавшихся тогда событий (ценителям авантюрно-детективного жанра рекомендую книжку Александра Еременко «Новороссийский меридиан»). Остановимся лишь на документально подтвержденных фактах.
    Застрельщиком первого «цементного проекта» в Новороссийске явился, несомненно, Виктор Павлович Ливен, доктор химии и успешный предприниматель, за спиной которого уже был опыт эксплуатации цементных заводов в Падере (близ Риги), Пунане-Кунде и Подольске. Прослышав об открытии самородного цементного сырья в Новороссийске, Ливен немедленно отправляется в наш город, лично проводит серию химических и технологических опытов, получает блестящие результаты и приходит к единственно возможному выводу: «Только глупец может упустить из рук такую удачу!».
    Вернувшись в приподнятом настроении в Петербург, Виктор Павлович приступает к поиску потенциальных компаньонов. Для успеха начинания были необходимы деньги, земельные участки, богатые мергелем, и, конечно же, административное «прикрытие». С последним особых проблем не предвиделось. Министр государственных имуществ Андрей Ливен и прежде не отказывал своему предприимчивому родственнику в лоббировании его интересов в правительственных сферах. Не составило Ливену особого труда и договориться об участии в амбициозном проекте представителей крупного банковского капитала. Известный торговый дом Э.М. Майер и К?, а также барон Этьен Жирард де Сукантон готовы были вложить немалые средства в строительство первого в Черноморье цементного завода. Подходящими же земельными участками в окрестностях Новороссийска владел генерал-майор Леонид Адамович, оказавшийся весьма дальновидным человеком, без промедления давшим свое согласие на участие в перспективном предприятии. Все названные нами господа и стали учредителями акционерного общества Черноморского цементного производства, устав которого был утвержден Александром III в январе 1882 года.
    А уже 3 декабря, после торжественного молебна, первенец цементной промышленности Новороссийска (ныне цемзавод «Пролетарий») был пущен в эксплуатацию. Строили завод по чертежам и под непосредственным руководством Виктора Ливена, который и стал первым директором нового предприятия.
    После пуска завода потребовалось немало времени для того, чтобы установить на нем современное технологическое оборудование и обучить наемных рабочих. В 1883 году завод выпустил лишь 46 тысяч бочек цемента. Но уже через три года газета «Кавказ» писала: «Дела завода идут настолько хорошо, что он не в состоянии выполнить всех заказов».
    Личные качества директора новороссийского завода способствовали высокой репутации предприятия. И когда по состоянию здоровья Виктор Ливен был вынужден отойти от дел, акционеры остановили свой выбор на его родном брате – Оскаре Ливене, докторе химии, успевшем показать себя превосходным менеджером на заводе Пунане-Кунде.
    В Новороссийске Оскар Ливен развил необычайно бурную деятельность. Производство местного цемента к 1894 году возросло до 200 тысяч бочек в год, а в последующее десятилетие планка выпуска продукции была поднята на совершенно «заоблачную» отметку – 1 миллион бочек цемента в год. Подобные рекорды достигались за счет высокой эффективности руководства производством, применения новейших технологий и механизации трудоемких работ в каменоломне.
    Но не только объемы производства поражали современников. С каждым годом росла и ширилась слава новороссийского портландцемента как уникального продукта несравненного качества. Морским путем цемент завода Общества Черноморского цементного производства стал доставляться в русские и иностранные порты Черного моря, в Санкт-Петербург, Архангельск и на Дальний Восток. Крупными партиями он доходил до Японии и Сан-Франциско. Огромные контракты заключались на годы вперед. В получении новороссийского цемента были заинтересованы и военное ведомство, строившее, казалось бы, неприступные (но, увы) укрепления в далеком Порт-Артуре, и правление Восточно-Китайской железной дороги, и комиссия по постройке крупнейшего на Юге России соборного храма Святого Александра Невского в Новочеркасске…
    Блестящие перспективы развития цементного производства в Новороссийске перечеркнула начавшаяся в 1914 году мировая война. Резко сократились рынки сбыта, в условиях интенсивных военных перевозок не доставало вагонов для отгрузки потребителям готовой продукции, некем было заменить квалифицированных рабочих, мобилизованных в действующую армию. Но руководство предприятия, которое с 1913 года возглавлял еще один представитель династии цементных заводчиков – Герман Ливен, не теряло оптимизма. «В связи с отличным качеством нашего цемента, – отмечало правление общества, – можно ожидать, что временное отсутствие доходности будет возмещено усиленною прибыльностью в недалеком будущем». При этом, естественно, речь шла об эпохе «оживления строительной деятельности после окончания войны».
    Долгожданная эпоха явилась с некоторым опозданием и в новом качестве. Государственная власть в России окончательно утвердилась в руках большевиков. С этой властью «генералам цементных карьеров» было явно не по пути. В марте 1920 года правление акционерного общества Черноморского цементного производства покинуло Новороссийск на кораблях английской эскадры. Находясь в далеком зарубежье, акционеры еще тешили себя иллюзиями скорого возвращения на родину в качестве собственников цементных заводов, собирались на общие собрания и даже пытались переизбрать председателя правления, срок полномочий которого истек в столь неподходящий момент. Однако мудрый Гуго Ливен (последний из прославленной династии цементных заводчиков), приглашенный вновь занять этот пост, вежливо отказался… «в виду необратимости происшедших в России перемен».

  17. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет шестой
    К 100-летию «Новороссийской республики»
    Судебная расправа
    удалась лишь с третьей попытки

    Целых две недели в декабре 1905 года Новороссийском управлял самопровозглашенный Совет рабочих депутатов, в то время как законные губернские власти скромно ютились под охраной казачьей сотни то в пульмановском вагоне, то в привокзальном буфете…
    Царскому правительству, занятому подавлением вооруженных восстаний в Москве и других крупных центрах страны, не сразу удалось мобилизовать необходимые силы для «водворения законного порядка» на одной из окраин империи. Когда же искомый порядок был восстановлен, власти решили строго наказать «бунтовщиков», причем так, чтобы другим впредь было неповадно…
    В правительственных сферах посчитали, что в таком важном политическом вопросе нельзя полагаться на гражданское судопроизводство. Поэтому министры внутренних дел и юстиции договорились между собой о том, что дело о вооруженном восстании в Новороссийске будет изъято из ведения судебных палат и передано для рассмотрения военным судом по закону военного времени. И уже 15 февраля 1907 года прокурор Кавказского военно-окружного суда рапортовал своему начальству о том, что «подлинное производство по названному делу в 17 томах» поступило к нему из Новочеркасской судебной палаты.
    По законам военного времени

    Власти, ожидая благоприятного для них развития событий, успокоились. И совершенно напрасно, поскольку военная Фемида особого рвения в порученном ему деле выказывать, по всей видимости, не собиралась. Более того, кавказский военный прокурор Востросаблин поспешил заявить своему начальству о том, что в военно-судебное ведомство производство по «новороссийскому делу» передавать не следовало, что законы военного времени в данном случае вообще не могут быть применены, поскольку военное положение в Новороссийске было объявлено уже после самороспуска «преступного сообщества». Если же дело передано в военный суд с целью «усиления репрессии», то и подавно не стоило огород городить: и суд гражданского ведомства по действующему закону мог бы приговорить организаторов и активных участников восстания в Новороссийске к расстрелу. В заключение военный юрист просил начальство похлопотать по поводу возвращения дела гражданскому ведомству. Просьбу прокурора поддержал лично Главнокомандующий войсками Кавказского военного округа граф Воронцов-Дашков. Пришлось военному министру вступать в переписку со своим коллегой из министерства внутренних дел. Последний, как и следовало ожидать, был непреклонен: «Вопрос о возвращении производства из военно-судебного ведомства в судебную палату не может быть разрешен в утвердительном смысле».
    Пришлось военным юристам без особой охоты вникать в суть дела. Несколько месяцев материалы следствия изучал подполковник Ротгольц. Однако ввиду продолжительной болезни вынужден был сдать дела своему коллеге подполковнику Гладкову. Тому потребовалось еще полгода для того, чтобы заново прочитать 8 тысяч страниц уголовного дела. В Петербурге уже начали волноваться: «Когда же начнется процесс?». «Теперь уже скоро, — отвечали из Тифлиса. — Осталось только обвинительное заключение написать». Ждать пришлось год с небольшим. И только 25 ноября 1908 года кавказский наместник граф Воронцов-Дашков нашел наконец возможным назначить заседание окружного военного суда по делу «Новороссийской республики». Обвинение было предъявлено по первой части сотой статьи Уголовного уложения, которая предусматривала наказание в виде смертной казни.
    Адвокаты спасают от палачей

    В воздухе запахло жареным. Процесс обещал стать громким, в Новороссийск тут же потянулись журналисты столичных газет и звезды российской адвокатуры.
    Большинство из приехавших в Новороссийск столичных адвокатов входили в состав кружков так называемой молодой адвокатуры. Несмотря на относительную молодость, все они имели опыт коллективной защиты обвиняемых в ходе громких судебных разбирательств. Ведение общей защиты на процессах взял на себя Николай Соколов, один из виднейших адвокатов по политическим делам, социал-демократ, близкий к руководству российского масонства. Ключевой фигурой коллективной защиты являлся также петербургский адвокат Луарсаб Андроников, отец известного литературоведа и писателя Ираклия Андроникова. В ансамбль профессионалов органично вписались также присяжные поверенные Александров, Карякин и Хоментовский. Один за другим отметали они пункты обвинения, вынуждали свидетелей отказываться от показаний, данных ими в ходе предварительного следствия, не оставляя тем самым камня на камне от трехлетних трудов следователя.
    В результате великолепно организованной коллективной работы на процессе по делу «Новороссийской республики» защите удалось добиться впечатляющего успеха: из 106 обвиняемых, представших перед военным судом, 85 были оправданы «за недоказанностью обвинений». И хотя обвинительный приговор в отношении оставшихся подсудимых был опротестован прокурором, решение суда в отношении лиц, им оправданных, пересмотру уже не подлежало.
    Приговор суда крайне возмутил временного генерал-губернатора Пржевальского, который немедленно пожаловался на «неправильные действия суда» наместнику на Кавказе. И хотя, по мнению окружного военного прокурора, донесение генерала Пржевальского не отвечало истине и основывалось «на слухах и сплетнях, а не на фактах и точных данных», наместник через голову чинов военной юстиции приказал прокурору Гладкову «непременно и немедленно подать протест». В результате административного давления приговор военного суда был обжалован в кассационном порядке. И уже 7 июля 1909 года начался второй процесс по делу «Новороссийской республики»…
    Неожиданные решения Фемиды

    Подготовкой второго судебного процесса, по мнению бывшего революционера Владимира Сокольского, занимался непосредственно штаб Кавказского военного округа. Ни у кого тогда не вызывало сомнений, что приняты «все меры к точному проведению директивы правительства». Тем более неожиданными оказались решения суда. Ожидавшегося ужесточения наказаний не последовало. Напротив, приговоры оказались, по мнению властей, «возмутительно мягкими». Командированный из Западного края председатель суда генерал-майор Плансон абсолютно не оправдал надежд, возлагавшихся на него правительством. А военный прокурор Ладыженский, по всей видимости, сознательно пропустил сроки подачи кассационного протеста, дав возможность приговору вступить в законную силу. Неслыханное своеволие и преступное небрежение «высшими интересами» государства. Ладыженского немедленно увольняют от должности. Сроки кассационного протеста продлеваются, протест вносится и, естественно, тут же удовлетворяется.
    Приговор был предрешен

    Третий судебный процесс начался 22 февраля 1910 года. На этот раз правительство оградило себя от любых сюрпризов. Председательствовать на процессе было поручено генерал-майору Игнатьеву, председателю Кавказского военно-полевого суда, истинному «рыцарю репрессивного правосудия». Не стоило сомневаться и в твердости прокурора – полковника Дубровского. Понимая серьезность положения, демократическая адвокатура на этот раз ничего хорошего для своих клиентов не ожидала. Петербургский адвокат Хоментовский даже отказался ехать в Новороссийск: «Мой приезд бесполезен… Приговор предрешен, это я знаю из самых верных источников».
    Приговор действительно был предрешен. Причем распыляться на этот раз власти не стали, к суду были привлечены только 25 самых активных участников восстания. Итог судебных слушаний произвел огромное впечатление как на общественное мнение, так и на саму власть. 12 марта 1910 года, в 2 часа 38 минут пополуночи, председательствующий на процессе генерал Игнатьев приступил к оглашению приговора. Семь организаторов революционных событий в Новороссийске — Шелом Рабинович-Лейбович, Антон Зеленя, Игнатий Жиргулевич, Иван Гольман, Михаил Верейский, Георгий Мамулянц и Сергей Бодянский — были приговорены к смертной казни через повешение. Остальные подсудимые были осуждены на каторжные работы сроком от 4 до 15 лет. «Справедливость», в смысле ее понимания правительством, восторжествовала. Власть теперь могла позволить себе цивилизованный «откат» и даже, если хотите, толику гуманизма. Генерал-адъютант граф Воронцов-Дашков своей властью заменил смертную казнь различными сроками каторжных работ…
    Герои погибли... в НКВД

    Что же было дальше с героями «Новороссийской республики», лишенными свободы по приговорам военных судов? Упоминавшийся ранее Владимир Сокольский полагал, что «большинство осужденных не выдержали нового испытания. Они погибли в царских казематах и рудниках раньше, чем взошла великая заря над страной, которую они любили и за которую отдали жизнь». Архивные документы свидетельствуют об ином. Большинство активных участников революционного движения в Новороссийске благополучно дожили до алых зарниц семнадцатого года. Иван Гольман уже в 1913 году вернулся из Сибири на Северный Кавказ, Александр Гречкин, приговоренный к смертной казни еще во время первого процесса, в 1914 году уже управлял соляным заводом в Минусинске, Филипп Дубровин с 1912 года ремонтировал печи в иркутской глубинке, Шелом Рабинович-Лейбович с 1913 года работал в заводском конструкторском бюро…
    Увы, некоторые из героев описываемых нами событий действительно погибли в казематах. Только не в царских тюрьмах, а в застенках НКВД и в гулаговских бараках. Но это уже, как говорится, другая история…
    Сергей НОВИКОВ.
    Новороссийск.

    Вольная Кубань. 2005. 23 дек.
    Loud нравится это.
  18. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет седьмой

    Основатели культуры Новороссийска

    Сеятель вечного

    Профессор Эрнест Баллион приехал в приморский Новороссийск, обремененный грузом прожитых лет и славой крупного ученого-энтомолога. Большую часть жизни он гонялся за редкими насекомыми и редкими книгами. Будучи человеком разносторонним, Баллион собрал уникальную библиотеку, насчитывающую, без малого, три тысячи томов. Собрание его книг охватывало практически весь спектр человеческих знаний и увлечений: философия, история, педагогика, этнография, законоведение, политическая экономия, медицина... И, конечно же, беллетристика.
    Пожилой профессор прекрасно понимал, что может статься с его личной библиотекой, если не позаботиться о ней заблаговременно. В начале 1892 года он обращается в городское управление: «Принимая во внимание, что в Новороссийске нет публичной библиотеки, ни читальни, ни даже книжной лавки, я решился пожертвовать городу, для общей пользы, мою довольно значительную библиотеку...»!
    Общее присутствие городской полиции, рассмотрев заявление профессора, с благодарностью приняло предложение Э.Э. Баллиона и обратилось к начальнику Кубанской области с просьбой разрешить выделить «на первоначальное обзаведение библиотеки» 500 рублей из городской казны, а саму библиотеку именовать впредь Новороссийской городской Баллионовской библиотекой.
    Через полгода из Екатеринодара пришел ответ областного правления, содержащий предписание подвергнуть данный вопрос «новому и всестороннему обсуждению». Городское управление без промедления выполнило указание начальства и еще раз подтвердило свое решение об ассигновании средств для обустройства учреждаемой в городе публичной библиотеки. Однако и этот законный акт показался областному начальству неубедительным. Екатеринодарские чиновники потребовали представить им исчерпывающие сведения о количественном и качественном составе книжного собрания, передаваемого в дар городу.
    Иной на месте профессора Баллиона мог бы, и обидеться по поводу затянувшейся бюрократической канители вокруг его искреннего и поистине бесценного дара. Но, будучи человеком чести, Эрнест Эрнестович сохранял невозмутимое спокойствие и лишь редкими заявлениями напоминал о своем твердом намерении передать личную библиотеку городу «в вечное и потомственное владение».
    Баллионовская городская библиотека все же открылась в марте 1894 года. Ее пожизненным директором оставался сам Э.Э. Баллион.
    10 сентября 1901 года городская Дума, выслушав сообщение о кончине Эрнеста Эрнестовича, «почтила его память вставанием». С того момента прошло уже 106 лет. Вероятно, настало время вспомнить о великом гражданине Новороссийска, лучшим памятником которому, несомненно, могло бы стать восстановление имени Эрнеста Баллиона в названии Центральной городской библиотеки.

    Он стремился говорить правду

    Федор Леонтович был преуспевающим служащим Владикавказской железной дороги. Однако это не помешало ему стать основателем первой в Новороссийске ежедневной газеты "Чернoмоpcкoe побережье". Несмотря на то, что официальным цензором издания был сам губернатор, редактор Леонтович не стеснялся в публичном выражении либеральных взглядов. «Вера в справедливое будущее, в светлые идеалы является мощным двигателем человечества в его борьбе, в его стремлении к упрочнению среди людей гуманности и полной гражданственности», - утверждал родоначальник новороссийской журналистики.
    Именно «Черноморское побережье» стало первым «рупором гласности и свободы слова» в Новороссийске. Газета не боялась вскрывать болезненные нарывы на теле городского сообщества, высмеивала чиновничий бюрократизм, обывательскую леность и безответственность. «Благотворительность ни к черту не годится, улицы скверны, освещение отвратительно, безопасность оставляет желать лучшего; базары вонючи; насаждения тощи; тротуары с ямами», - таков предпраздничный вердикт газеты в канун Нового, 1904, года.
    Естественно, подобная откровенность не особенно радовала местную власть. Редактору ставили на вид, предупреждали и угрожали закрытием газеты. Но кто бы мог подумать, что в декабре 1905 года Ф. Леонтовичу придется самому закрыть свое издание. В знак протеста по поводу введения газетной цензуры лидерами «Новороссийской республики».

    Музей – в подарок

    Леонид Сенько-Поповский приехал в Новороссийск из столицы в предреволюционном 1916 году. В Питере он занимал весьма значимую должность личного секретаря заместителя министра внутренних дел В. Джунковского. В Новороссийск он был отправлен в почетную ссылку в качестве вице-губернатора Черноморской губернии.
    К своему удивлению, Леонид Александрович не обнаружил в губернском городе многого из того, к чему привык за годы жизни в «северной столице». «Как! В Новороссийске нет музея природы и истории края? Не может быть!» И, взявшись с привычной основательностью за дело, используя (как без этого!) немалый административный ресурс, Л. Сенько-Поповский собирает под свои знамена и единомышленников, и сочувствующих идее, и просто желающих потрафить непривычным вкусам интеллигентного начальства.
    А уже 12 июля 1916 года на общем собрании учредителей музея председатель его правления вице-губернатор Сенько-Поповский позволит себе сказать: «Свершилось! Сбылся дивный, чарующий сон!.. Перед нами - новорожденный младенец, долгожданный, желанный, ныне мощно заявивший свои права на жизнь!...»

    Идеи сильнее норд-оста

    Так уж случилось, что Всеволод Мейерхольд вначале осчастливил своим присутствием новороссийскую тюрьму (в это время город был занят белогвардейцами) и лишь позже успел «показаться» местной публике в привычном для себя амплуа театрального новатора...
    Меньше пяти месяцев (весна и лето 1920 года) Всеволод Мейерхольд проработал заведующим подотделом искусств, а затем главным режиссером всех советских театров, пролеткультов Новороссийского округа. Но как много он успел сделать для города.
    Всеволод Эмильевич был не только организатором и руководителем учреждений культуры, но и страстным пропагандистом новой культуры. 23 июня 1920 года в помещении театра им. Ленина открылся окружной съезд рабочих, поселян и горцев Черноморского округа.
    «Вы могли бы меня спросить - своевременно ли теперь говорить об искусстве, когда кругом проливается кровь, когда наша доблестная Красная Армия грудью своей отстаивает лучшее будущее для всех рабочих и крестьян, - выступил на съезде Мейерхольд. - Но разве теперь, даже теперь, когда решается судьба республики и революции, разве солнце не продолжает светить и согревать? Искусство - тоже солнце!».
    В это трудно поверить, но у истоков пусть и не одной, но действительно «пламенной страсти» новороссийцев - увлечения всевозможными уличными феериями и костюмированными представлениями, стоял все тот же Мейерхольд. Гениальный режиссер лично руководил постанов кой митингов-концертов и митингов-спектаклей на площадях и улицах Новороссийска, вовлекая в ошеломляющее действо сотни и тысячи зрителей. Огромные массы красноармейцев с их оркестрами и знаменами смело вплетались в сюжетную канву спектаклей, сметая привычные границы между «сценой» и «залом»...

    Профессия – свободный художник

    Лариса Кича - одна из самых именитых уроженок Новороссийска. Выпускница местной Александровской женской гимназии в 1909 году поступает в санкт-петербургскую консерваторию. И по прошествии пяти лет получает диплом престижного учебного заведения из рук директора консерватории - выдающегося композитора и дирижера Александра Глазунова. Этот документ раз и навсегда определил профессиональное кредо ученицы великого маэстро - «Лариса Кича удостоена диплома на звание свободного художника»...
    Вернувшись в Новороссийск, Лариса Васильевна начинает самостоятельную музыкально-педагогическую деятельность. Однако начавшаяся мировая война вносит свои коррективы в повседневную жизнь молодого педагога. Л.В. Кича оканчивает сестринские курсы при местном отделении Красного Креста и становится сестрой милосердия в хирургическом отделении новороссийской городской больницы. Заведующий отделением в официальном отзыве так аттестовал ее труды: «Выполняла свою работу безукоризненно с полным знанием своего дела. Отношение к больным было в высшей степени гуманным».
    В 1920 году, уже при советской власти, Лариса Васильевна создает в Новороссийске оперную студию, оставившую яркий след в истории культурной жизни нашего города.
    Газета «Красное Черноморье» писала в январе 1923 года: «Студия Л.В. Кича после постановок ряда концертов и оперных спектаклей вновь показала продукт своей работы: поставили 4 картины «Бориса Годунова» и 2 действия «Садко». Нельзя не удивляться, как можно справиться с постановкой такого большого спектакля на маленькой сцене клуба им. Ф. Энгельса с такими скудными сценическими средствами, при отсутствии клавира»...
    В 1926 году Л.В. Кича уезжает из Новороссийска. Через три года она уже преподает в своей альма-матер - Ленинградской государственной консерватории, впоследствии становится ее профессором на кафедре сольного пения. Однако связи с родным городом Лариса Васильевна не теряет. Многие годы напоминанием о Новороссийске для нее была удивительная скатерть, на которой ее многочисленные гости оставляли добрые пожелания, а благодарная хозяйка потом эти надписи вышивала. Причем, самое первое пожелание было вышито еще в 1923 году в Новороссийске, в доме № 59 по улице Энгельса. К счастью, дом этот сохранился и по-прежнему напоминает нам о замечательном человеке, подлинном гражданине и по-настоящему свободном Художнике...
    Сергей Новиков

    Новороссийские вести. 2007. 23 ноября
  19. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    И еще два материала на близкие темы. Первый - журналистский, второй - научно-исторический...

    Сюжет восьмой
    «ГОЛОДНЫЙ» БУНТ

    В конце 1927 года советскую Россию захлестнул продовольственный кризис. На смену обильному «нэпманскому» рынку пришли распределители с их карточной системой и неизменными очередями. Через пять лет «временные продзатруднения» переросли в повальный голод, унесший жизни около восьми миллионов наших соотечественников.
    В Новороссийске положение с продовольствием стало невыносимым для трудящихся масс уже к весне 1930 года. Рассекреченные в конце 90-х годов документы Черноморского окружного отдела ОГПУ, хранящиеся в городском архиве, проливают свет на драматические события тех дней.

    Основной причиной продовольственного кризиса явилась предельно прагматичная политика советского руководства. «Светлое будущее» для народа предполагалось строить за счет самого же народа. Вследствие чего пришлось заморозить заработную плату рабочим, покончить с НЭПом и свернуть голову мелкобуржуазному частнику. Понятно, что цены на базаре тут же подскочили. Теперь здесь отоваривались, в основном, люди с достатком – партийное и советское начальство, «красные директора» и профсоюзные функционеры. Рабочие же вынуждены были покупать продукты в лавках потребкооперации, пайщиками которых они состояли по необходимости. Цены в этих лавках регулировались государством и были вполне доступными. Однако скудный ассортимент товаров и их неизменно низкое качество вызывали постоянные нарекания, а нередко – бурное возмущение. Особенно плох был хлеб, выпекаемый из второсортной ржаной муки с большой долей суррогатных добавок. Но если положенный по норме хлебный эрзац еще можно было купить, то приобретение мяса и молока не было гарантировано даже при наличии карточек. Очереди за жировыми продуктами стояли с пяти утра. Поскольку кормильцы семьи в это время уже спешили на работу, то вся «прелесть» стояния в многочасовых очередях перепадала женщинам и подросткам. Зачастую, простояв в очереди до самого вечера, домохозяйка возвращалась домой ни с чем. Там ее ждали голодные муж и дети. И предельно откровенные разговоры: «Я сегодня не мог работать, выбился из сил. Позавтракал только луком с хлебом. Если так дальше будет продолжаться, то придется перейти на более легкую работу». На следующий день жена поделится своей печалью с соседками по очереди. Всплакнут бабоньки. А кто-то в сердцах скажет такое, что непременно попадет в оперсводку ОГПУ. Об этом позаботится внедрившийся в толпу штатный осведомитель. Сегодня ему есть о чем доложить начальству. Жена ломщика камня Савченко, например, заявила во всеуслышание: «Вот до чего дожили: хлеб стали выпекать вместе с соломой. Дураки рабочие, что терпят. Надо им организоваться и при первом гудке не выйти на работу, тогда правительство все достанет».
    По мере ухудшения продовольственной ситуации крепла и «классовая» солидарность стоявших в очередях женщин. Глухое возмущение «скверной жизнью» все чаще вырывалось на поверхность, обретая черты социального протеста. Одного серьезного повода было достаточно для того, чтобы котел долготерпения рванул по-настоящему. И такой повод вскоре представился…
    28 июня 1930 года с раннего утра на Мефодиевке собралась огромная очередь. Три сотни женщин ожидали подвоза хлеба. Время шло. Очередь недовольно гудела. Когда же, наконец, лотки с темными кирпичиками оказались в лавке, сообщает осведомитель ОГПУ, первые же покупатели накинулись на продавца: «Ты чем торгуешь? Зачем принял такую дрянь?». Продавец, привыкший торговать полусырым мякишем, из которого «только коников лепить», нагло заявил: «И такой сожрете!». Вряд ли он успел пожалеть о сказанном. Разъяренная толпа в мгновение ока разнесла эту, а затем и соседнюю хлебную лавку. Однако разгрома примитивных строений и тумаков продавцам-грубиянам оказалось недостаточно для того, чтобы погасить вырвавшуюся наружу энергию людской массы. Разбившись группами по 20 – 25 человек, участники «эксцесса» направились в центр города. Они шли по проезжей части, останавливая автобусы и привлекая в свои ряды разагитированных пассажиров. Лозунг толпы был прост и понятен: «Даешь хлеба и мяса!»
    Между тем, несколько групп стихийных демонстрантов двинулись вдоль моря. К ним присоединились грузчики пятой пристани. Сообща выдвинули новый лозунг: «Разгромим элеватор, откуда вывозят весь хлеб заграницу!» Тема хлебного экспорта уже давно была скользкой. Действительно, через новороссийский порт вывозилось зерно. Страна нуждалась в валюте для покупки на Западе остродефицитных машин и агрегатов. Без них индустриализацию не осуществить и социализм не построить. Но разве это аргумент для пустого желудка?
    После короткого совещания манифестанты решили с погромом элеватора не торопиться. Решено было идти в другую сторону – к горсовету. Толпа вела себя миролюбиво и задевала только встречавшихся на ее пути перепуганных чиновников. Их узнавали по большим портфелям в руках – непременным атрибутам номенклатурной власти. Ничего особенного с ними не делали. Разве что заставили некоторых лезть «при полном параде» в морскую воду.
    Принудительное купание чиновной публики изрядно позабавило толпу. К зданию горсовета, бывшему особняку табачного магната Юкелиса, демонстранты подошли в приподнятом настроении. На пороге их встретило городское руководство. Растерянный вид обычно уверенного в себе начальства прибавил смелости лидерам акции протеста. Начался стихийный митинг. Активистки из толпы потребовали от властей наладить продовольственное снабжение, улучшить качество выпекаемого хлеба, а также «вычистить» аппарат центрального рабочего кооператива. Власть оправдывалась, заигрывала с демонстрантами и, разумеется, много чего обещала. В конечном счете, ей удалось перехватить инициативу у неискушенных в политике лидеров «от кухонной плиты». Толпа постепенно успокоилась и разошлась по домам.
    Городское начальство, не теряя времени, организовало собрания и митинги в трудовых коллективах. Нужно было оправдываться в глазах начальства за проявленную бездеятельность. И тут бы очень пригодилась версия о заговоре притаившегося врага, который инспирировал и возглавил антисоветское выступление женщин. Однако далеко не везде собрания прошли по утвержденному свыше сценарию. Цементники завода «Пролетарий», например, меньше всего желали списывать случившееся на несознательность темной женской массы. «Все это создал голод, вывоз за границу», - задал тон прениям рабочий Тимонов. «Продовольствие никуда не годится. Трудно работать с селедкой и таким хлебом», - поддержал товарища рабочий Гаврилов. Однако, не мытьем, так катаньем, иногда после многократного переголосования, властям удалось заполучить, в большинстве своем, «идейно выверенные» резолюции.
    Пока в заводских цехах штатные агитаторы клеймили позором «агентов мировой буржуазии», улица не стеснялась демонстрировать свои истинные симпатии. Публика, например, с огромным интересом читала листовку, приклеенную неподалеку от редакции городской газеты. Рукописный текст начинался с хлесткого лозунга: «Долой Сталина с кониной! Да здравствует царь со свининой!». Когда же сознательный член партии сорвал антисоветскую агитку, возмущенная толпа отменно его поколотила.
    В подобных условиях подвергать аресту женщин-активисток власти не решались. Однако уже в первую ночь после стихийного выступления «были проведены оперативные мероприятия по изъятию части актива из числа чуждого элемента». Для начала арестовали 15 человек – рабочих и служащих, проходивших по так называемому «антисоветскому» списку. Реакция на аресты оказалась приемлемой для чекистов. «Массовых суждений по данному мероприятию не отмечено», - докладывал в Ростов начальник местного отдела ОГПУ. А потому в следующую ночь оперативники «изъяли» еще десять активных оппонентов советской власти. Параллельно принимались экстренные меры для ликвидации хлебного кризиса. Буквально через сутки после известных событий в Новороссийск прибыли 12 вагонов с мукой.
    Уже первые репрессии заметно охладили пыл участниц протестной акции. Наиболее дальновидные мужья поспешили рассчитаться на производстве и увезти свои семьи подальше от Новороссийска. Те же, кто полагал схоронить жен по домам, явно просчитались. Вскоре бывших активисток стали по одной забирать прямо на улице. Аресты, естественно, нигде не афишировались. И о дальнейшей судьбе многих из них ничего неизвестно…
    Сегодня, по прошествии многих десятилетий, позволительно спросить: а был ли в стихийном выступлении новороссийских женщин хоть какой-то толк? Ответить можно вполне определенно: да, толк был. И немалый! Через три года, когда на Кубани свирепствовал тотальный голод, когда люди умирали сотнями и тысячами, когда факты каннибализма стали обыденностью станичной жизни, в голодном Новороссийске власти сумели обеспечить население минимумом продовольствия. И хоть слышен был в заводских цехах и в бессонных очередях недовольный ропот, но до крайностей дело не дошло. Наученное горьким опытом местное руководство строго следило за тем, чтобы съестные крохи делились по справедливости. Да и центральная власть понимала, что с рабочим классом шутки плохи. Потому эшелоны с хлебом, минуя умирающую от голода деревню, катили прямехонько в индустриальные центры.

    Новиков С. Хлебный бунт в Новороссийске: рассекреченные документы
    Черноморского окружного отдела ОГПУ свидетельствуют, что в 1930 г.
    новороссийцы выдвигали серьезные требования властям // Новороссийский
    рабочий. - 2006. - 8 июня. - С. 4.

    Сюжет девятый

    ГОЛОД 1930 Г. В ЧЕРНОМОРЬЕ: «ГЕНЕРАЛЬНАЯ РЕПЕТИЦИЯ» ТРАГЕДИИ 1932 – 1933 ГГ.

    Выступая в июне 1930 г. на XVI съезде ВКП(б), И.В. Сталин в весьма радужном свете преподнес успехи в деле «развернутого социалистического переустройства деревни» и, прежде всего, коллективизации сельского хозяйства: «…Если года два назад мы имели кризис зернового производства и опирались в своей хлебозаготовительной работе, главным образом, на индивидуальное хозяйство, то теперь центр тяжести переместился на колхозы и совхозы, а зерновой кризис можно считать в основном разрешенным. Основные массы крестьянства окончательно повернули в сторону колхозов. Сопротивление кулачества отбито. Внутреннее положение СССР еще более упрочилось» [1].
    Между тем, по прошествии двух лет, жители многих регионов РСФСР, Украины, Казахстана, Белоруссии стали жертвами массового голода, инспирированного государственной политикой насильственной коллективизации и репрессивными мерами, широко практиковавшимися для принудительного изъятия зерна у производителя. От голода и болезней, связанных с недоеданием, в 1932 – 1933 гг. погибли, по мнению депутатов Государственной Думы РФ, около 7 млн. человек [2].
    Однако еще в 1930 г. ряд территорий Советского Союза столкнулся с проблемой острой нехватки продовольствия, повлекшей за собой рост социальной напряженности и антисоветских настроений, стихийные митинги, забастовки, акции гражданского неповиновения, погромы и даже вооруженные выступления.
    Одним из таких «проблемных» регионов явился Черноморский округ Северо-Кавказского края. Катализатором роста социальных противоречий явились здесь, как нам представляется, «большевистские темпы коренной ломки сельскохозяйственных устоев округа», сопряженных с задачей «правильного определения производственной физиономии» аграрного сектора экономики Черноморья, предусматривавшей резкое сокращение зернового клина и, в то же время, усиленное наращивание производства высокодоходных технических культур [3].
    С точки зрения аграрной науки, в частности, анализа почвенно-климатических условий Черноморского округа, подобный подход к долгосрочному планированию развития сельскохозяйственного производства в регионе даже в наши дни не вызывает особых нареканий. Однако теоретически верное утверждение разработчиков плана «Пятилетки Черноморского сельского хозяйства» о том, что необходимое и достаточное обеспечение Черноморья привозным хлебом позволяет ставить вопрос «о предоставлении всей освоенной и подлежащей освоению земли под южные культуры нехлебного типа» [4], в условиях его практической реализации, обусловленной срывами поставок зерна из других регионов страны, привело к голоду и, как следствие, к острым социальным конфликтам в Черноморье. (Мы сознательно не используем в данном случае термин «массовый голод», поскольку разделяем точку зрения о правомочности его использования «для описания ситуаций, при которых люди умирают от голода и, кроме того, среди голодающих распространяются случаи каннибализма» [5]).
    Установки директивных центров, сформировав у руководителей Черноморского округа представление о том, что «лишние 10 – 20 маршрутов овса или пшеницы погоды не делают; зато ее делают (и не только внутри страны, но и за границей) лишние 10 – 20 вагонов табака или хлопка», актуализировали очередную хозяйственную задачу – «изгнание хлебов».
    «Наш округ, более чем подавляющая масса других округов, – избранник самой природы, и это надо помнить, – предваряли свои рассуждения о перспективах дальнейшего развития сельского хозяйства Черноморского округа местные экономисты. – Изгнание хлебов – не опыт сомнительной успешности, а крайняя, неотложная нужда в этом всей страны. Наступит момент, когда промышленность (табачная, дубильная, прядильная, химико-фармацевтическая, консервная, винная и др.) предъявит нам обвинение (и частично уже предъявила) в недостаточном развитии технических и вкусовых культур…» [6].
    Нет оснований утверждать, что создатели плана «Пятилетки сельского хозяйства Черноморья» не видели реальных проблем, неминуемо возникающих на пути его реализации. Напротив, разработчики плана справедливо указывали на круг актуальных задач, связанных с заменой экстенсивного хлебного производства интенсивным производством технических культур, развитием садоводства и виноградарства [7]. Однако не может не удивлять та поспешность, с которой местное руководство взялось проводить в жизнь эту теоретически верную, но явно преждевременную установку.
    Так, если зерновой клин Черноморья в 1927 г. составлял 65,1 тыс. га, то к началу 1930 г. он сократился до 42,8 тыс. га, т.е. на треть. Однако даже столь высокие темпы сокращения площадей, занимаемых зерновыми культурами, не удовлетворяли руководителей Черноморского округа [8]. Они во всеуслышание заявляли о том, что пора прекратить «заниматься злокачественным злаковым полеводством» и требовали в самое короткое время «свести к нулю зерновые культуры» [9]. Пропагандистские демарши, а затем и практические действия властей, осуществлялись на фоне явного невыполнения базисного условия модернизации сельского хозяйства Черноморья – «полного хлебофуражного иждивения округа на бюджете других округов Северного Кавказа».
    Ведь именно в это время (с 1 июня 1930 г.) в Черноморском округе было отменено централизованное (плановое) снабжение сельских местностей. Данное известие «ознаменовалось массовыми недовольствами, отказом от колхозных работ, выходами из колхозов и даже эксцессами» [10].
    Динамику событий лета 1930 г. в Черноморском округе в полной мере раскрывают специальные сводки окружного отдела ОГПУ [11].
    Уже в первые дни после отмены планового снабжения прокатилась волна протестных акций в Туапсинском и Сочинском районах, самодеятельное население которых было занято преимущественно в садоводческой и табаководческой отраслях. Беднейшие слои крестьянства, ввиду отсутствия у них денежных средств, не имели возможности приобретать продукты на частном рынке, а потому вынуждены были «буквально голодать» [12].
    Протестное движение сельского населения отличалось многообразием форм, однако, наиболее массовый характер приобрели стихийные собрания колхозников, на которых принимались резолюции с требованием восстановить снабжение села хлебом. Как правило, на собраниях выбирались делегации, которым поручалось передавать требования селян в директивные органы местной, региональной и даже центральной власти. Так, колхозники села Георгиевка направили своих представителей в Туапсе. Делегаты во время встречи с председателем райисполкома заявили буквально следующее: «Если вы нам хлеба не отпустите, то мы поедем в Ростов, а если Ростов откажет, то поедем в Москву, а после вернемся домой, распродадим свое имущество, посевы бросим и переберемся в Абхазию, где будем питаться кукурузой» [13].
    Наряду с достаточно мирными формами выражения недовольства сельских жителей Черноморского округа нередко возникали ситуации, которые в еженедельных сводках ОГПУ указывались с характерной пометой – «эксцесс».
    Уже в первый день отмены планового снабжения продовольствием в Геленджике, «на базаре, собралась толпа в 150 чел. недовольных крестьян, в большинстве – женщины, которые с шумом и руганью направились в РайПО, требуя немедленного объяснения причин отказа крестьянству в выдаче хлеба». Не застав председателя РайПО на рабочем месте, около 20-ти женщин явились на квартиру председателя, где угрожали его жене «разгромом», в то время как основная масса недовольных митинговала у здания райисполкома. Наибольшую активность в ходе стихийного митинга проявили жены бывших красных партизан, которые выкрикивали, в частности, следующее: «Палками будем бить, если хлеб не дадите…»; «Скоро будем бить коммунистов, подождите, скоро попадет вам… муки давайте, а то мы сами возьмем».
    Местные власти вынуждены были удовлетворить требования крестьян. Последним было выделено из общего курортного фонда 1,5 тыс. пудов муки [14].
    В селе Дефановка Туапсинского района, также 1 июня, было созвано «общегражданское собрание по вопросу о перспективах снабжения крестьянского населения». Собравшиеся (около 200 чел.) фактически сорвали выступление официальных докладчиков, высказав угрозы в их адрес («Если не будут выдавать хлеба, то мы с вами расправимся»).
    Один из участников собрания, середняк Резниченко, высказался еще более категорично: «Надо перебить всех колхозников и коммунаров, тогда может быть будет лучше». Гражданка Линева Анна намеревалась бросить камень в представителя райисполкома Гарагулю, однако ограничилась лишь угрозой: «Все равно скоро всех коммунистов перебьем».
    Затем неорганизованная толпа крестьян – участников несостоявшегося собрания направилась к складам местной коммуны и Дефановского РайПО с целью их погрома. Однако заведующая складом сама открыла двери складского помещения, в котором хранилось лишь 9 мешков муки. В магазине РайПО муки не оказалось вовсе. «Толпа вынуждена была вернуться ни с чем», после чего потенциальные погромщики разошлись по домам [15].
    Своеобразную форму протеста избрала греческая часть населения с. Лазаревка Туапсинского района. Местные греки отправили телеграмму на имя греческого посла в Москве следующего содержания: «Мы, греческоподданные, голодаем, местные власти отказали нам в выдаче хлеба, просим отвечать». Под текстом подписались главы 80-ти хозяйств. Разумеется, в Москву этот документ не попал, телеграмма была задержана сотрудниками ОГПУ [16].
    Между тем, отказ в снабжении крестьян продуктами питания вызвал острую критику в адрес местных властей со стороны пролетариата Черноморья.
    Так, 1 июня в Геленджике предполагалось провести общее собрание строителей города. Возмущенные рабочие, «с массовыми криками и руганью», сорвали доклад правления ЕПО (Единого представительного органа). Общий тон высказываний строителей сводился к следующему: «Нам стыдно есть хлеб, который производят крестьяне, в то время как они голодают и их лишают хлебного пайка. Это есть разрыв рабочего с крестьянством» [17].
    Еще больший размах недовольство рабочих приобрело в «столице» черноморского пролетариата – городе Новороссийске.
    В течение всего лета 1930 г. ситуация со снабжением сельских местностей продуктами питания, равно как и промтоварами, оставалась, по мнению окружного отдела ОГПУ, «катастрофической». Несколько лучше обстояли дела с рабочим снабжением и организацией питания в учреждениях санаторно-курортного комплекса. Хотя и здесь наблюдалась явная тенденция к значительному ухудшению основных показателей. Так, уже в июне только по геленджикскому курорту в план снабжения продовольствием не были включены 18 из 32 курортных организаций (преимущественно комсомольские и пионерские лагеря), с числом отдыхающих более 5 тыс. чел. Из-за недостачи муки в геленджикском РайПО с 1 июня норма выдачи печеного хлеба на одного организованного отдыхающего была снижена с 600 до 400 граммов. Кстати сказать, единственным курортным учреждением, обитатели которого встретили подобное «нововведение» враждебно, оказались так называемые «Ленинские курсы». Здешние курсанты, преимущественно партийные ответработники, даже позволяли себе в гневе бросать на пол «урезанный» хлебный паек [18]. Что же говорить тогда о простых тружениках – рабочих новороссийских цемзаводов, портовиках, металлистах, которым приходилось иметь дело не только с суррогатным хлебом, но и с некачественными обедами в заводских столовых, простаивать помногу часов в очередях и покупать в лавках НЦРК (Новороссийского центрального рабочего кооператива) «испорченное и непригодное к использованию молоко», «селедки с червями и конскую колбасу, также имеющую червей»? [19].
    Продовольственный кризис в Черноморье, обязанный своим появлением, прежде всего, издержкам сталинского курса модернизации страны, усугублялся явлениями местного характера: разбалансированностью экономики округа, отсутствием компетентных управленческих кадров, чудовищными бюрократизмом, безответственностью и коррупцией, царившими в советских и хозяйственных учреждениях, недоверием крестьянства к проводимой властями политике хлебозаготовок.
    Местное руководство продемонстрировало свою беспомощность в деле изыскания дополнительных продовольственных ресурсов, в том числе, на подведомственной ему территории; не смогло создать систему социально справедливого распределения товаров повседневного спроса и основных продуктов питания среди различных слоев населения.
    В конце июля оперативники отмечали в очередной сводке, что, например, «в Анапском районе в кооперативных лавках нет совершенно ничего, за исключением косметики»; «в Крымском районе местная кооперация не в состоянии удовлетворить население даже овощами, причем количество последних в кооперации все уменьшается, а цены возрастают, в то время как на частном рынке отмечается совершенно обратное явление: количество овощей увеличивается, а цены падают» [20].
    Бюрократическая чехарда, непрофессионализм управленцев, отсутствие у них элементарных экономических знаний, мздоимство и казнокрадство, безграмотная ценовая политика приводили в масштабах округа к значительным потерям продовольствия, в том числе, остродефицитных продуктов питания в ходе их транспортировки, складского хранения и реализации в розничной сети [21].
    В условиях завершившейся в конце июля уборки колосовых культур и наличии у крестьян хлеба нового урожая местные власти не предприняли должных мер к насыщению внутреннего рынка зерном и мукой. Напротив, преследуя цель выполнения абсолютно неадекватных планов хлебозаготовок, спущенных сверху, они пытались создавать дополнительные трудности для хлеборобов-единоличников. Так, в Анапском районе из 5-ти имевшихся в наличие мельниц работала лишь одна, а норма помола ограничивалась 1 пудом муки на человека [22]. Но да же при таких ограничениях крестьяне отказывались от выполнения кабальных условий контрактации и последующей сдачи зерна государству.
    Как видим, Черноморский округ, лишившись в угоду «высшим интересам государства», пусть и недостаточной, но, все же, своей собственной зерновой базы, оказался заложником масштабных экспериментов по коренной перестройке сельского хозяйства и связанных с ними ошибок централизованного планирования, объективных и субъективных трудностей переходного периода («колхозного строительства»), спада производства зерна и вынужденного поддержания заведомо «неподъемных» квот хлебного экспорта.
    В этом смысле, особенности экономической жизни Черноморья лишь оттеняли те общие черты, которые стали характерными к началу 30-х гг. для всего советского экономического пространства и которые, в конечном счете, неминуемо вели к трагической развязке событий, произошедших двумя-тремя годами позже.

    Примечания

    1. Сталин И.В. Сочинения. Т. 12. М.: Госполитиздат, 1949. С. 261.
    2. Памяти жертв голода 30-х годов на территории СССР. Заявление Государственной Думы
    Федерального Собрания Российской Федерации Пятого созыва. 2 апреля 2008 года //
    Парламентская газета. 2008. 3 апреля. С. 8.
    3. Пятилетка сельского хозяйства Черноморья // Пролетарий Черноморья. 1930. 1 июня. С. 4.
    4. Там же.
    5. См., напр.: Загоровский П.В. Социально-экономические последствия голода в Центральном
    Черноземье в первой половине 1930-х годов. – Воронеж: Воронежский государственный
    педагогический университет, 1998. – 132 с.
    6. Пятилетка сельского хозяйства Черноморья // Пролетарий Черноморья. 1930. 1 июня. С. 4.
    7. Там же.
    8. Доклад т. Бадашева о работе окружного комитета ВКП(б) // Пролетарий Черноморья. 1930.
    4 июня. С. 2.
    9. Пятилетка сельского хозяйства Черноморья // Пролетарий Черноморья. 1930. 1 июня. С. 4.
    10. Архивный отдел администрации г. Новороссийска (АОАН). Ф. Р-9. Оп. 3. Д. 89. Л. 23.
    11. АОАН. Ф. Р-9. Оп. 3. Д. 89. Специальные сводки окружного отдела ОГПУ о ходе
    коллективизации, выселении кулачества, хлебозаготовках, перевыборах Советов, ходе
    посевной и уборочной кампаний, рабочем снабжении и другим вопросам.
    12. АОАН. Ф. Р-9. Оп. 3. Д. 89. Л. 28.
    13. Там же. Л. 23.
    14. Там же. Л. 24.
    15. Там же. Л. 25.
    16. Там же. Л. 12.
    17. Там же. Л. 27.
    18. Там же. С. 26.
    19. АОАН. Ф. Р-9. Оп. 3. Д. 80. Л. 186.
    20. АОАН. Ф. Р-9. Оп. 3. Д. 89. Л. 144, 145.
    21. Там же. Л. 144, 145, 165
    22. Там же. Л. 143.

    Новиков С.Г. Голод 1930 г. в Черноморье : "генеральная репетиция" трагедии
    1932 - 1933 гг. // Аргонавт. Черноморский исторический журнал. - 2008. - № 1. - С. 22-25.
  20. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет десятый

    КТО «ПОХОРОНИЛ» ПРОЕКТ АКАДЕМИКА ИОФАНА?

    Довоенный Новороссийск был чистым, утопающим в зелени приморским городом. Удивительно, но промышленные гиганты «той стороны» совсем не мешали размеренной жизни обитателей городских кварталов. Летом же Новороссийск и вовсе забывал о назойливом «заводском гудке», превращаясь на весь сезон в тихий и уютный курортный городок.
    Война радикально изменила облик Новороссийска. Два штурма города (оккупантами и освободителями), налеты вражеской авиации и бесконечные артиллерийские обстрелы не прошли бесследно: в сентябре 43-го освобожденный Новороссийск являл собой лишь груду усеянных минами развалин. Иностранные эксперты полагали, что на восстановление города уйдет не одно десятилетие. Однако советский вождь Иосиф Сталин придерживался иной точки зрения. 1 ноября 1945 года он подписал постановление правительства о мерах по первоочередному восстановлению 15-ти городов России, наиболее пострадавших в годы войны. Четвертым в этом списке значился Новороссийск.

    Перед градостроителями была поставлена задача невероятной сложности – не просто восстановить разрушенные города, а создать условия для их принципиального обновления. И поскольку речь шла о «городах будущего», воплощение сталинских идей было доверено крупнейшим зодчим страны. В Новороссийск, в частности, была направлена творческая бригада во главе с академиком архитектуры Борисом Иофаном. Сегодня об этом человеке мало кто помнит. Но в 30-х – 40-х годах с именем Иофана связывались самые дерзновенные и невероятно амбициозные архитектурные проекты. В 1937 году Иофан создал архитектурный облик павильона СССР на Международной выставке в Париже. Вероятно, все помнят доминирующую композицию павильона: ступенчатый подъем к небу, увенчанный скульптурой Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Через два года Иофан спроектировал не менее масштабный по своему замыслу павильон советской России на выставке в Нью-Йорке. Однако наибольшую славу архитектору принесло участие в конкурсе проектов Дворца Советов. Монументально-грозный и величественный проект Иофана был принят за основу, и в 1937 году в Москве, на месте снесенного храма Христа Спасителя, развернулось беспрецедентное по своим масштабам строительство. Здание, высотой 416 метров, весом 2 млн. тонн, вмещало в себя суммарный объем шести самых известных нью-йоркских небоскребов. По воле партии большевиков окончание строительства было намечено на 1942 год. Судя по размаху начатых работ, так бы и случилось, но в планы строителей вмешалась война. Продолжать строительство монументального гиганта в условиях послевоенной разрухи не решились, и проект был заморожен на неопределенное время (как оказалось, навсегда). Но мастерская Дворца Советов продолжала существовать, и творческий потенциал иофановского коллектива был немедленно переключен на реализацию востребованных временем проектов.
    В феврале 1944 года академик Иофан и часть его творческой бригады прибыли в Новороссийск. Чтобы оценить состояние «города», столичным гостям приходилось передвигаться по разминированным тропам, проложенным среди руин и завалов строительного мусора. Во время таких вот «пленэров» и рождались необычайно смелые идеи реконструкции Новороссийска.
    В начале сентября Б.М. Иофан вновь приехал в наш город. Академик привез с собой практически завершенный проект восстановления Новороссийска. Горожане проявили к нему живейший интерес. Ведь, действительно, было на что посмотреть.
    В соответствии с проектом генплана разрушенные кварталы предполагалось не восстанавливать, а создать на их месте совершенно новые городские образования. Архитекторы предлагали воспользоваться преимуществами окружающего ландшафта и «обвенчать» город с «просторами Цемесской бухты», создать такую архитектурно-планировочную структуру Новороссийска, чтобы город максимально раскрылся навстречу морю. Проект также предусматривал создание центральных городских проспектов, пятикилометровой парковой магистрали (шириной 100 метров) и перпендикулярной ей эспланады, связывающей городской парк с театром и главной городской площадью.
    Основные общественные и административные здания предполагалось сосредоточить в районе набережной, на вновь создаваемой центральной городской площади. На самой же набережной авторы проекта предлагали создать мемориальную площадь, на которую бы выходило величественное здание музея, посвященного победоносному штурму Новороссийска в сентябре 1943 года. Специальный проход должен был соединить обе главных городских площади в единый архитектурный ансамбль.
    В полном объеме генеральный план Новороссийска был представлен городской общественности в мае 1946 года. Он предусматривал создание в городе новых парков, садов, просторных набережных, спортивных комплексов, учебных и детских учреждений, больниц, поликлиник, предприятий торговли и бытового обслуживания населения. Намечались пути создания современной городской инфраструктуры, решения транспортных проблем.
    К сожалению, разработанный на высоком профессиональном уровне, генеральный план Новороссийска не стал для местных властей незыблемым градостроительным кодексом. Два обстоятельства в корне изменили сущность авторской идеи. Очень скоро, например, выяснилось, что место для размещения эспланады и новых городских площадей уже занято в результате стихийного восстановления жилищного фонда в центре города. Сносить наспех отремонтированные жилые дома, в то время как большинство новороссийцев прозябали в землянках и полуразрушенных подвалах, было делом немыслимым.
    За одним отступлением от требований генплана последовали другие. Так постепенно распалась вся архитектурно-планировочная структура. От проекта академика Иофана не осталось почти ничего, за исключением нескольких километров парковой магистрали, которую на чистом энтузиазме успели проложить в ходе субботников и воскресников жители города. Парковая магистраль и сегодня остается любимым местом отдыха горожан, особенно, в районе «пушкинки» – уютного сквера, в котором в конце прошлого века столь удачно обосновался памятник великому поэту России.
    Но было бы неправильным, на наш взгляд, умолчать и о другой причине фиаско архитектурного проекта, созданного академиком Иофаном. Дело в том, что пафос грандиозного строительства уже в первые послевоенные годы столкнулся с обстоятельствами непреодолимой силы. На смену былой солидарности союзнических держав пришла холодная война. А вместе с ней и угроза применения против СССР атомной бомбы. После взрывов американских атомных «малышек» над Хиросимой и Нагасаки Сталина не покидала лишь одна мысль – как можно скорее заполучить в свои руки атомное оружие. Все грандиозные проекты довоенной эпохи на фоне атомной «лихорадки» теперь представлялись вождю надуманными и неуместными. Об этих проектах, как и об их авторах, в Кремле сочли нужным не вспоминать…
    После Иофана проектированием Новороссийска занимались еще четыре раза. Это уже были исключительно проекты «по средствам», без иофановского полета фантазии и «художественного темперамента» великого архитектора. Московскому «Гипрогору», выполнявшему все эти годы разработку генеральных планов города, удавалось, хотя и с большим трудом, «поспешать» за временем, отвечая на его вызовы вполне профессиональными, но, скажем прямо, весьма тривиальными решениями. Увы, Новороссийск, задуманный Борисом Михайловичем Иофаном, так и остался его неосуществленной мечтой. А проектные эскизы «города будущего» перекочевали из мастерской Дворца Советов в сокрытые от посторонних глаз фонды государственных архивов. Дабы не пробуждать в советском человеке ненужных воспоминаний и неосуществимых мечтаний…
    Сергей Новиков

Поделиться этой страницей