1. Форум возобновил свою работу. Желаем приятного общения всем пользователям и гостям форума!

История Новороссийска. Авторская версия

Тема в разделе "История Новороссийска", создана пользователем Maxim, 6 фев 2010.

  1. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет одиннадцатый

    ОПЕРАЦИЯ «ОЧАГ ФОРМЫ ТРИДЦАТЬ»

    Лето 1970 года в Новороссийске выдалось тревожным. Скудная информация, поступавшая из Батуми, Одессы, Керчи, Астрахани, где уже успела заявить о себе незваная гостья – холера, порождала массу невероятных слухов. Однако толком никто ничего не знал. Не афишировала свою деятельность и созданная в городе Чрезвычайная противоэпидемическая комиссия (ЧПК). Руководители города всем своим видом демонстрировали уверенность и деловое спокойствие. До самой последней минуты…
    Эта минута настала как всегда неожиданно. 14 августа 1970 года у места стоянки теплоходов «Украина» и «Тарас Шевченко» (порт приписки – Одесса) в плановом порядке была взята проба прибрежной морской воды. Через два дня из отобранной пробы в портовой противочумной лаборатории была выделена культура холерного вибриона. 27 августа Ростовский противочумный институт подтвердил правильность выводов новороссийских специалистов: в представленном материале отмечен рост холерного вибриона Эль-Тор, серотип Огава.

    Повторные анализы морской воды в течение двух последующих недель давали неизменно отрицательный результат. Но уже 30 августа во всех пробах, взятых у места выхода в море коллектора сточных вод, вновь обнаружился заразный вибрион. Впрочем, не эта информация явилась самым неприятным сюрпризом для городских властей. Гром грянул несколькими днями раньше и совсем в другом месте.
    В четыре часа дня 22 августа карета скорой помощи доставила в инфекционное отделение второй городской больницы Акулину К-ву с диагнозом «острый энтерит». Пожилая москвичка приехала в Новороссийск погостить у сестры. Утром 22 августа ей неожиданно стало плохо, налицо были все признаки острой кишечной инфекции. В больнице К-вой назначили лечение антибиотиком. Клиническое выздоровление наступило через три дня. Однако бактериологический анализ выделений больной указал на заболевание холерой. Это известие в корне изменило представление специалистов о реальной эпидемиологической обстановке в городе. Началась многодневная эпопея бескомпромиссной борьбы с опасным и коварным врагом.
    Были немедленно изолированы и бактериологически обследованы 73 человека, контактировавших с К-вой, включая медицинский персонал второй городской больницы. Уже 1 сентября выделены культуры холерного вибриона от двух здоровых лиц – мужа сестры больной и его соседки по квартире. Третьим вибриононосителем оказалась врач-фтизиатр П., работавшая по совместительству в двух отделениях – туберкулезном и инфекционном. П. перенесла на ногах легкую форму заболевания холерой. Всех контактировавших с ней – больных двух отделений и медперсонал – пришлось также обследовать.
    Всего за время существования «очага Ф-30» в Новороссийске зарегистрировано и бактериологически подтверждено заболевание холерой типа Эль-Тор 13 человек, выявлено 11 вибриононосителей. Двое больных скончались в стационаре.
    Среди заболевших не оказалось лиц моложе сорока лет. В основном же, это были пенсионеры. Возрастная шкала вибриононосителей оказалась гораздо шире – от 22-х лет до 81 года. Мужчин и женщин среди заболевших оказалось почти поровну (6 и 7).
    Практический интерес представляет и география выявленных очагов холеры. Первый больной поступил в стационар из жилого квартала по улице Мира (ныне – ул. Новороссийской республики) и примыкающих к ней улиц Красных Военморов и Белинского. Затем были выявлены очаги заболевания в районе улиц Осоавиахима, Анапское шоссе, Конституции, Октябрьской, Манченко, в селе Цемдолина, поселках Гайдук и Абрау-Дюрсо.
    Появление в городе больных холерой побудило городские власти принять исключительные меры для ликвидации очагов заболевания. Уже 2 сентября были значительно расширены полномочия городской ЧПК. Ее руководителем стал председатель горисполкома Владимир Сорокин, сменивший на этом посту своего энергичного зама Аллу Протопопову. 4 сентября Всесоюзная ЧПК признала Новороссийск действующим очагом холеры. В наш город были срочно откомандированы 346 специалистов, ведущих эпидемиологов страны под руководством заместителя министра здравоохранения СССР Александра Серенко.
    За считанные дни в городе было развернуто 3330 больничных коек. На базе больницы моряков открыт госпиталь для больных холерой на 250 коек, два провизорных госпиталя (в ГПТУ-7 и школе № 16). На окраине города устроен изолятор на 600 коек, а в загородных местностях – 5 стационарных обсерваторов. Еще два обсерватора были открыты на борту теплоходов «Аджария» и «Башкирия», арендованных у Черноморского пароходства. Эти меры позволили своевременно изолировать 1745 человек, находившихся в контакте с больными и вибриононосителями.
    Невероятный объем работы свалился в одночасье на плечи сотрудников бактериологических лабораторий города. Трудно представить, чтобы могло произойти, если бы вовремя не подоспела помощь коллег из Иркутска. 1 сентября в Новороссийск прибыла специализированная противоэпидемическая бригада Иркутского противочумного института во главе с ведущим специалистом Юрием Соркиным. Еще 30 врачей было привлечено к работе в противочумной лаборатории.
    Организаторским и профессиональным талантом блеснули в критические для города дни заведующий городским здравотделом Борис Стрельцын, главный врач городской СЭС Евгения Даниелян, главврачи городских больниц Митрофан Кириленко и Василий Кирилюк. Настоящий подвиг совершил коллектив третьей городской больницы во главе с главным врачом Евгенией Сорокиной. 30 августа в эту больницу с диагнозом «инфаркт миокарда» был доставлен пенсионер Анохин. На следующий день больной скончался. Из секционного материала умершего была выделена культура холерного вибриона. Больница оказалась в обстановке чрезвычайной опасности. Умершего вели как соматического больного. В контакте с ним побывали почти три сотни человек. Только исключительная организованность персонала больницы позволила предупредить распространение инфекции.
    Огромную работу провел городской комитет Красного Креста во главе с Ниной Кравченко. Более 1300 активистов этой общественной организации неоднократно обошли все дома и квартиры в городе, опросили в общей сложности более полутора миллионов человек. В ходе подворных обходов был выявлен и госпитализирован 41 больной с различной симптоматикой.
    Новороссийцы старших поколений до сих пор вспоминают о сентябрьской «таблеточной» кампании. Действительно, начиная с 12 сентября в городе осуществлялась тотальная тетрациклинизация населения. К 16 сентября все население города, за исключением детей до одного года, беременных и кормящих матерей, обязано было употреблять антибиотик. Лекарство раздавалось бесплатно.
    Мероприятия по ликвидации очага холеры оказались не только масштабными, но и весьма затратными. На проведение противоэпидемических мероприятий только из городского бюджета было выделено свыше одного миллиона рублей. Можно представить, сколько потребовалось одной только хлорной извести для организации круглосуточной работы дизбарьеров на въезде и выезде из города. Обязательной дезинфекции подлежал весь проходящий транспорт. Впрочем, автомобилей на трассах в эти дни заметно поубавилось. Первый секретарь горкома партии Яков Швыдков записал в своем дневнике 5 сентября 1970 года: «Сегодня днем поехал на Верхнее-Баканский контрольно-пропускной пункт. Дорога совершенно пустынная. Страшно смотреть на замершую транспортную артерию… Тучи какого-то хмурого цвета над городом, дым – горят костры сжигаемого мусора. Да и на улицах людей стало меньше. Город притих, затаился. Все ждут, чем это все закончится…».
    Закончилось, к счастью, все благополучно. Уже 20 сентября эпидемиологи констатировали, что холеры в Новороссийске больше нет. На следующий день карантин в городе был снят. Правда, инфекционистам еще предстояло провести бактериологическое обследование всех жителей города. Для того чтобы избежать рецидивов заболевания весной следующего года. Данные проведенного обследования оказались предельно оптимистичными. И 5 октября 1970 года последние карантинные ограничения в Новороссийске были полностью сняты.
    С тех пор Бог миловал новороссийцев. Холера обходила наш дом стороной. Однако это обстоятельство не дает нам повода расслабляться. Коварная зараза никуда не исчезла, она где-то рядом и только ждет удобного случая, чтобы еще раз заявить о себе…
    Сергей Новиков
    Loud нравится это.
  2. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет двенадцатый

    «БОЛЬШАЯ ВОДА»

    Не бывает вечных городов. Но у городов бывают вечные проблемы…

    В начале 60-х годов прошлого века Новороссийск оказался заложником собственного роста. Город на берегу Цемесской бухты превратился в столицу танкерного флота страны. Морской порт стал портом мирового класса. Его многочисленные причалы дополняли пирсы лесной гавани и управления океанического лова рыбы… При всём том, впечатляющий индустриальный пейзаж соседствовал с непритязательным градостроительным ландшафтом. Строители явно не поспевали за темпами роста населения города, а городской пассажирский транспорт попросту задыхался в часы «пик». Но самой большой проблемой оставалась (и с каждым днем становилась всё более острой) проблема водоснабжения горожан.

    Первый тревожный звонок прозвенел в августе 1957 года. То лето выдалось на редкость засушливым, источники пресной воды практически пересохли, и город получал в сутки не более 2 тысяч кубометров воды, что было в восемь раз меньше обычного. Горожане стоически выдержали это испытание на прочность, но местным властям был преподнесен предметный урок.
    Городское руководство решило действовать «с опорой на собственные силы». По всему городу пробурили скважины на разных глубинах. Воду нашли, но использовать ее оказалось возможным только для технических целей – содержание в ней фтора многократно превосходило допустимые нормы. Взяли на учет, вычистили и обустроили все старые городские колодцы. Но что колодцы, если численность городского населения перевалила за отметку 170 тысяч жителей?
    Стали изучать проблему глубже. Сравнили статистические выкладки. Оказалось, что потребление воды в сутки на одного новороссийца на 28 литров больше, чем на одного жителя Краснодара, где проблема водоснабжения так остро не стояла. Попытались выяснить: куда деваются среднестатистические 143 литра дневной нормы воды? Ответ лежал на поверхности – теряются по пути к потребителю в обветшалом трубопроводном хозяйстве, не доходят выше первого этажа из-за отсутствия необходимого количества подкачивающих насосных станций и малой ёмкости напорных резервуаров.
    Принялись за работу. В течение четырёх лет заменили 30 километров трубопроводных сетей, построили дополнительную станцию подкачки воды в устье реки Цемес. В 1961 году завершили строительство второй очереди Неберджаевского водохранилища, увеличив его емкость с трёх до семи миллионов кубометров воды. Принятые меры позволили довести объём подачи воды в город до 25 тысяч куб. метров в сутки. И, как часто бывает в таких случаях, в этом месте позволили себе слегка расслабиться. В феврале 1962 года на очередной сессии городского Совета отцы города с удовлетворением заявляли: «Водяной «голод» в основном ликвидирован. Теперь уже отходят в область предания невзгоды из-за отсутствия воды…». Между тем, «предание» напомнило о себе буквально через несколько лет…
    Осенью 1968 года ситуация с водоснабжением Новороссийска приобрела чрезвычайный характер. Ни капля дождя с апреля. «Вода в Неберджае катастрофически падает. Осталось на полмесяца, на десять дней, на восемь дней…», – отмечал в своем дневнике руководитель новороссийских коммунистов Яков Швыдков.
    В городе создается чрезвычайная комиссия, на которой принимается неординарное решение – доставлять питьевую воду в Новороссийск танкерами из Туапсе и Сочи. По поручению правительства министерство морского флота выделяет для этих целей два танкера типа «Сплит», водоизмещением 20 тысяч тонн каждый. Танкеры работают круглосуточно, челночным методом, невзирая на погодные условия. «Трудности нас дисциплинируют», – замечает в своем дневнике Яков Григорьевич Швыдков. И действительно, в городе устанавливается относительный порядок с водоснабжением. Воды по-прежнему мало, но она исправно подается в жилые кварталы… через два дня на третий.
    Разумеется, городское руководство понимало, что нельзя жить бесконечно в условиях «антикризисного» управления. Проблему водоснабжения города нужно было решать кардинально.
    Еще в сентябре 1968 года правительство принимает постановление № 713, предусматривавшее строительство водовода в Новороссийск из-под Крымска. Пустить объект в эксплуатацию предполагалось в 1975 году. Новороссийцы не хотели и не могли ждать так долго. Лоббировать их интересы в высоких столичных инстанциях взялся первый секретарь Краснодарского крайкома партии Григорий Золотухин. Будучи депутатом Верховного Совета страны, он попадает на приём к председателю Совета Министров СССР Алексею Косыгину и добивается переноса сроков окончания строительства Троицкого водовода. Пуск в эксплуатацию его первой очереди теперь намечался на конец 1972 года. Местным властям, строителям, снабженцам предстояла работа, невиданная до этого по своим масштабам и срокам.
    Советская плановая экономика с ее чудовищно бюрократическим механизмом распределения ресурсов оставляла место для подвигов не только непосредственным исполнителям грандиозных проектов, но и руководителям всех уровней. Каждый, в меру своих сил, был ходатаем и «добытчиком». Хорош был тот руководитель, у которого в столице были нужные знакомства и связи. Без них совершенно нечего было делать в коридорах Госплана, всесильного ведомства, стоявшего на пути любой инициативы с мест. У руководителей Новороссийска Я. Швыдкова и председателя горисполкома Н. Сорокина, к счастью для города, оказался в числе знакомых высокопоставленный чиновник Госплана. Пробившись к нему на прием, новороссийские «ходоки» в течение часа утрясли большинство проблем, связанных со строительством водовода. Теперь следовало решительно браться за дело.
    С 1 января 1970 года строительство водопровода Троицкая – Новороссийск началось. Строителям предстояло уложить 67 километров труб большого диаметра. Сложнейший объект – тоннель, протяженностью 738 метров. Его строительство было поручено Ташкентскому тоннельному отряду № 2 Метростроя. Сметная стоимость работ – 20 миллионов рублей.
    Благодаря всеобщему энтузиазму строительство началось без промедления и раскачки. Уже 13 апреля 1970 года Яков Швыдков записал в своем рабочем дневнике: «По цементу, трубам, лесоматериалам – все вопросы решены. 23 км труб – сварены в плети. 14 км – вывезены на трассу, в нитку сварено около 8 км, подготовлены переходы через железнодорожные полотна, оросительные каналы. Финансирование обеспечено полностью».
    К концу года стало очевидным, что завершить строительство водовода можно не в 1972 году, а на год раньше. Для решения этой задачи нужна была помощь горожан. Новороссийцы, давно мечтавшие о приходе в город «большой воды», откликнулись на призыв руководителей города и в ходе субботников и воскресников безвозмездно отдали строительству 50 тысяч человеко-дней, участвуя в копке траншеи для магистральной трубы на улицах города.
    И вот он настал тот памятный день, когда «большая вода» пришла в Новороссийск. 4 ноября 1971 года на площади Ленина при огромном стечении ликующего народа был открыт вентиль. Столб воды взметнулся в пасмурное небо. Счастливые люди рванулись ловить своими кружками и стаканами ниспадающие струи пока еще грязной и ржавой, но такой живительной влаги…
    Память об этом событии вскоре нашла свое отражение в уникальном скульптурном образе – единственном в России памятнике «большой воде». «Дарящая воду» – так назвали свою железобетонную композицию скульптор Валод Чилингарян и новороссийский архитектор Гурген Наджарян. К сожалению, металл и бетон не выдержали испытание временем. Они разрушились к тому моменту, когда город вновь ощутил потребность в по-настоящему «большой воде». И, осознав, что рано расставаться с символом своей великой надежды, горожане восстановили «Дарящую воду» руками скульптора Александра Суворова в оптимистичной и призывной пластике нержавеющей стали.

    Сергей Новиков

    Loud нравится это.
  3. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет тринадцатый

    ЧЕЛОВЕК-ЛЕГЕНДА ИЛИ ЛЕГЕНДА О ЧЕЛОВЕКЕ?
    НА ШИПКЕ ЕМУ ЦЕЛОВАЛИ РУКИ…

    В середине 60-х имя Константина Викентьевича Хруцкого было известно каждому новороссийцу. Герой русско-турецкой войны (подумать только!) 1877 – 1878 годов жил со своей супругой в однокомнатной «хрущевке» на улице Гагарина (ныне – проспекте Ленина). И позволил себе уйти из жизни, лишь немного недотянув до 115-й своей весны!

    Биография Константина Хруцкого вобрала в себя множество ярких эпизодов, достойных пера романиста…Девятилетний мальчишка из белорусского сельца, затерявшегося в верховьях Немана, пас свиней у местного шляхтича Протаса, нянчил младших братьев и сестер, помогал отцу-путейцу управляться с беспокойным крестьянским хозяйством. И мечтал… Мечтал выучиться грамоте. Отважился даже просить отца, чтобы тот отдал его в школу. Но глава семейства в ответ лишь съязвил: «Знать-то ты хочешь быть шалено грамотным». Сказал, как отрезал…
    Парнишке только и оставалось, что попытать удачи самому. Сбежал из дому в соседнее село, где его приютил учитель местной школы. Но через неделю отец разыскал Костю. Тут же всыпал ему как следует, а дома послал сына в хлев, готовить коровам «трасянку» из соломы и сена…Но Константин мечту свою из головы не выбросил. Через год, в Филиппов день (14 ноября), когда в доме все уснули, убежал на станцию, забрался в вагон ночного поезда, спрятался под лавку и, затаившись, вверил себя судьбе…
    Судьба оказалась благосклонной к мальчишке. В вагоне его обнаружила пожилая барыня. Смышленый юнец ей приглянулся, и в Вильно, куда направлялся поезд, она пристроила его на полный пансион к своей знакомой – пожилой католичке, посвятившей свою жизнь воспитанию беспризорных детей. Под ее покровительством прошли годы учебы Константина в трехклассном начальном училище.
    К тому времени у мальчика обнаружились вокальные данные. Пани Парфинович (хозяйка «пансиона») отвела Костю в местную хоровую капеллу. А в 1873 году, когда от звонкого мальчишеского альта не осталось и следа, она же пристроила юношу в учительскую семинарию в тихом городке Молодечно.
    Через два года Константина призвали на военную службу. Статный юноша был зачислен в лейб-гвардии Преображенский полк, один из старейших российских полков, квартировавших в самой столице.
    В 1877 году преображенцам довелось участвовать в освобождении от турецкого ига единоверной Болгарии, где вместе с однополчанами отличился в боях за Шипку и Плевну взводный унтер-офицер Хруцкий.
    Бравый гвардеец возвращался на родину с медалями и двумя Георгиевскими крестами, один из которых вручил ему легендарный генерал Скобелев…
    Отслужив положенное, Константин Викентьевич вернулся в родные края. Пани Парфинович приняла героя-молодца с необычайным радушием. И еще четыре года ее щедрая рука вносила деньги в кассу молодечненской семинарии. В июне 1885 года Хруцкий получил, наконец, вожделенное свидетельство сельского учителя, а вместе с ним и возможность зарабатывать собственный кусок хлеба.
    Учительскому труду Константин Викентьевич отдал тридцать лет жизни. В 1915 году Гродненская губерния, где он долгое время жил и работал, была оккупирована германскими войсками. Хруцкий заблаговременно эвакуировался в Москву. Но учительствовать ему больше не довелось. Работал служащим в различных учреждениях, примкнул к революционному движению. В первые дни после свержения царя ходил в составе студенческих отрядов «самоохраны» по московским квартирам, арестовывал бывших городовых и жандармов.
    Однако задержаться в столице Хруцкому не позволил надвигавшийся голод. Константин Викентьевич хотел, было, поехать на Кубань, куда ранее уже перебрались его родители, но южный хлебородный край закрыл двери перед вынужденными переселенцами. Хруцкому пришлось остановить свой выбор на Барнауле – далеком, но, как говорили знающие люди, сытом и умиротворенном.
    Одиссея Константина Хруцкого и его семьи по городам и весям Урала и Сибири заняла полтора года и была насыщена драматическими событиями, в которых главный герой постоянно находился между жизнью и смертью. Под Омском его чуть было не забили шомполами подручные белогвардейского карателя Анненко, а затем и вовсе вознамерились поставить проезжего «большевичка» к стенке. Спасло чудо…
    Пережив такое, бывший лейб-гвардеец становится, уже при советской власти, инвалидом первой группы. Врачи рекомендуют пожилому человеку (Хруцкому к тому времени – 68) ехать на Юг. В 23-м семейство Хруцких перебирается в Новороссийск. И здесь вновь происходит нечто невероятное. Хандра и болячки старика-инвалида исчезают на глазах. Константин Викентьевич устраивается приемщиком камня на цемзавод «Октябрь», а позже, выдержав производственное «испытание» (!), становится электромотористом на цемзаводе «Пролетарий». В этой должности он проработал до начала Великой Отечественной.
    В 1942 году «дряхлого» старика эвакуировать из Новороссийска отказались, и К.В. Хруцкому с женой и дочерью пришлось перенести на себе ужасы артобстрелов, бомбежек, уличных боев и немецкую оккупацию. В 44-м семья героя Шипки вернулась из Крыма (немцы расселили часть новороссийских беженцев в районе Джанкоя) в разрушенный город. Константин Викентьевич смастерил односкатный «полуподвал» на месте своего довоенного красавца-дома по улице Землемерной, 32 (ныне – ул. Каданчика) и почти десять лет прожил в нем до наступления «лучших времен».
    Счастливые перемены нагрянули в начале 50-х. Как из рога изобилия посыпались тогда газетные публикации о подвигах участника Русско-турецкой войны. В 1955 году, по инициативе Всеславянского комитета, К.В. Хруцкий был награжден советской медалью «За боевые заслуги». А летом того же года из Софии пришла радостная весть о награждении Константина Викентьевича высшей болгарской наградой – орденом Димитрова. В сентябре 55-го К.В. Хруцкий посетил Болгарию. Ему и его внуку лейтенанту запаса Виктору Воронцову был оказан прием на самом высоком государственном уровне. «Да здравствует дедушка Хруцкий!» – восторженно скандировали болгарские пионеры. «Добро пожаловать, старик вольнолюбивый!» – вторила им поэтесса Вера Нанчева. На Шипке молодежь и старики целовали руки старца-освободителя…
    А потом тринадцать лет в Новороссийск шли письма, посылки и бандероли с многочисленными подарками из дружественной страны. Хруцкий стал национальным героем Болгарии. И когда в феврале 1969 года Константина Викентьевича не стало, центральные болгарские газеты опубликовали соболезнования лидера своей страны Тодора Живкова вдове Хруцкого – Вере Лукиничне…
    Вот такая удивительная история необычайно долгой жизни человека, интерес к личности которого не иссяк и в наши дни.
    Всё лето и весь сентябрь раздавались звонки в городском музее. Звонили из отдаленных кубанских станиц и хуторов, больших и малых городов края. Юные участники краевой исторической викторины, объявленной Кубанским казачьим войском, забросали новороссийских музейщиков просьбами: «Помогите разыскать нужную информацию. Расскажите нам о дедушке Хруцком». Сотрудники музея терпеливо надиктовывали звонившим текст подготовленной справки, приезжим вручали ксерокопии многочисленных статей, посвященных герою-освободителю Болгарии. Но при этом неизменно добавляли – музей не располагает документами, подтверждающими участие К.В Хруцкого в Русско-турецкой войне 1877 -1878 годов. И вот эта оговорка явилась для автора данной статьи подлинным «моментом истины»…
    ОСОБАЯ ТОЧКА ЗРЕНИЯ
    Еще в начале 70-х сотрудников городского музея смутило наличие «белых пятен» в биографии участника давних сражений. У Константина Викентьевича, к сожалению, не сохранилось ни одного документа, ни одной вещицы, которые хотя бы косвенно подтверждали факт его участия в боевых действиях на Балканах в 1877 году. Был, правда, Георгиевский крест, с которым Хруцкий никогда не расставался. Номер этой награды, нанесенный на оборотной стороне креста, так и остался неизвестным. Не знают новороссийские музейщики и о том, куда подевались и остальные награды Хруцкого, в том числе болгарский орден Димитрова и советский орден «Знак Почета».
    Впрочем, один из раритетов не попал в свое время в музейные фонды «по вине» бывшего директора городского музея А.В. Дмитриева.
    «Однажды мне, как эксперту, передали некий предмет, завернутый в белый лоскут, – вспоминает Александр Васильевич. – Из текста сопроводительной записки следовало, что передо мной находятся наградные часы, которые В.К. Хруцкий получил за переправу через Дунай под перекрестным огнем турок 15 июня 1877 года. Редчайшая вещь! Но когда я развернул холстину, то первое, что увидел… стекло из плексигласа. Дальше было уже неинтересно, но я все-таки открыл заднюю крышку. На внутренней ее стороне красовался штамп – «ГЗЧ 1 им. Кирова». Часы эти на фондовую комиссию так и не попали…».
    Разумеется, в то время музейщикам глубоко «копнуть» не позволили. Однако собранных фактов было достаточно для того, чтобы усомниться в истории, поведанной миру исключительно самим участником событий. Сотрудники музея вышли из щекотливого положения довольно просто: убрали фотографию К.В. Хруцкого из экспозиции, а сам ветеран турецкой войны оказался неожиданно «забытым» местными историками и журналистами.
    Между тем, остались вопросы, равно как и многочисленные публикации, которые читаются до сих пор, порождая время от времени волны справедливого интереса к этой неординарной личности. Причем, далеко за пределами Новороссийска…
    А что, может быть и в самом деле, погорячились в свое время музейщики? Подумаешь, часы оказались «липовыми». Ведь их и подменить могли, выкрав настоящие у стариков Хруцких. Опять же, возраст главного героя. Стоит ли упрекать пережившего свой век ветерана за досадные ошибки в его воспоминаниях?
    Хотя, следует заметить, К.В. Хруцкий обладал уникальной памятью. В своей автобиографии он оперирует такими «эксклюзивными» подробностями, как цены на железнодорожные билеты 60-х годов девятнадцатого века, размеры зарплаты отца с точностью до копеек, а также именами и подробностями личной жизни людей, с которыми ему довелось столкнуться мимоходом за 80 – 90 лет до момента написания своих подробнейших воспоминаний…
    Собственно, автобиография Хруцкого и его устные рассказы представляют собой документальный пласт, который позволяет нам, в первую очередь, судить о личности этого человека, о реальных, а, возможно, и мнимых перипетиях его жизни. И меня, честно сказать, в высшей степени удивляет тот факт, что до сего дня эти вполне доступные исследователям документы не подверглись тщательному анализу. А ведь в них присутствует много такого, что сразу же бросается в глаза человеку сведущему.
    Во-первых, трудно объяснить тот факт, что в многостраничной машинописной автобиографии К.В. Хруцкого, событиям русско-турецкой войны отводится ровно четыре строчки. Согласитесь, не слишком много, если учесть, что речь идет, прежде всего, о биографии героя Шипки и Плевны. Причем, версия текста, датированная 12 декабря 1954 года, содержит чудовищное нагромождение исторических ошибок. Участие в турецкой войне Хруцкий начал почему-то с «освобождения» Варны. Странно, если учесть, что этот город русские войска заняли лишь 29 июля 1878 года, т.е. после подписания Сан-Стефанского договора, ознаменовавшего окончание войны с Турцией.
    Если верить автору воспоминаний, то он необъяснимым образом метался всю войну по разным участкам Балканского театра военных действий. Вне всякой зависимости от логики реальных боевых действий и участия в них Преображенского полка. Правда, версия от 28 марта 1957 года уже основательно «отретуширована». Даже фраза о награждении Хруцкого медалью «За взятие Варны» зачеркнута. Ибо такой медали не было вообще, как не существовало и другой «награды» гвардейца – медали «За взятие Плевны».
    Впрочем, даже исправленная «авторская» версия событий русско-турецкой войны противоречит общеизвестным фактам. Например, в августе 1955 года Константин Викентьевич побывал на пионерском слете в Ставрополе. И здесь он, отступив от общего своего правила, неожиданно углубился в подробности былых ратных дел.
    «Я вспоминаю, как трудно было форсировать Дунай, – приводит слова ветерана репортер «Ставропольской правды». – На лодках, плотах, а то и просто вплавь, под непрерывным огнем турок мы переправлялись на противоположный берег реки. Завязались тяжелые бои в горах. Я был в чине старшего унтер-офицера. Со своими солдатами обошел высоту и ворвался в тыл врага. За смелые действия при переправе через Дунай награжден часами».
    Все это очень интересно, особенно, факт награждения нижнего чина карманными часами. Однако, увы. Старший унтер-офицер лейб-гвардии Преображенского полка Хруцкий не мог форсировать Дунай у Зимницы вместе со своими однополчанами 15 июня 1877 года. В это время его полк находился еще в Петербурге. Преображенцы выступили в поход из северной столицы лишь 28 августа. Дунай лейб-гвардейцы пересекли пеше, по мосту, наведенному задолго до этого саперами корпуса Радецкого. И, разумеется, в преображенцев никто не стрелял, ибо на противоположном берегу их встречали тыловые части русских войск. Под градом турецких пуль пришлось переправляться через знаменитую реку 14-й дивизии генерала Драгомирова, ударный костяк которой составляли Минский и Волынский пехотные полки.
    Увы, не было преображенцев и на Шипкинском перевале, «воспоминания» о котором, видимо, навеял Константину Викентьевичу художественный фильм «Герои Шипки», вышедший на экраны в 1954 году. Доподлинно известно, что картину эту бывший гвардеец смотреть любил, а после премьеры даже удостоил авторов фильма публичной похвалы: «Все верно показали. Так оно и было». К сожалению, не было там лишь самого Хруцкого… Впрочем, за «шипкинское сидение» герой умудрился получить Георгиевский крест 4-й степени. А за взятие Плевны (куда Хруцкий, по его собственным словам, ворвался «в числе первых») – храбрый воин получил «Георгия» третьей степени. Притом что преображенцы Плевну не брали…
    Преображенский полк участвовал во взятии Исукерского ущелья и занятии Этрополя. Отличился он и в сражении при Ташкисене. Первым вступил в освобожденную от турок Софию…
    Ратные подвиги преображенцев достойны безграничного восхищения и без сомнительных «приписок» и «дополнений». Однако о реальных событиях бывший лейб-гвардеец Хруцкий по какой-то причине даже не упоминает. Не потому ли, что «вспоминать» ему было не о чем?
    На этот вопрос мы ответить пока не готовы. Ведь подлинная биография Константина Викентьевича Хруцкого еще не написана. Впереди у добросовестных исследователей масса работы. Нужно проверить целый ряд версий, включая и ту, что Константин Хруцкий воспользовался «боевой легендой» своего старшего брата Осипа Хруцкого, расстрелянного нацистами в годы войны за связь с белорусскими партизанами. Необходимо «перелопатить» массу дел в Государственном военно-историческом архиве в Москве, чтобы выяснить, значился ли в списках Преображенского полка старший унтер-офицер Константин Хруцкий. Есть ли имя нашего героя среди награжденных в годы русско-турецкой войны знаками Военного ордена (Георгиевскими крестами) III и IV степени, на которые постоянно ссылался Константин Викентьевич. Сведения об этом можно найти в приложении к четвертому тому «Истории Преображенского полка», изданной в Санкт-Петербурге в 1883 году. К сожалению, автор статьиеще не получил ответ на свой запрос в Российскую национальную библиотеку, где хранится этот фолиант. Жаль вообще, что эти очевидно необходимые действия не были выполнены своевременно, до момента рождения легенды, существующей сегодня вне всякой зависимости от исторических фактов.

    Сергей Новиков
    Постскриптум. 19 ноября 2008 г. я получил ответ из РНБ:
    "Уважаемый Сергей Геннадьевич !

    По вашему запросу мы просмотрели «Список нижним чинам Лейб-гвардии Преображенского полка, удостоившимся получить знаки отличия Военного ордена в течении войны с турками в 1877-1878 гг.» из четвертого тома «Истории Лейб-гвардии Преображенского полка» (с.125-132), к сожалению, ни Хруцкого К. В,. ни какого-либо из Хруцких обнаружить там не удалось.

    С искренним уважением

    Зав. Информационно-Библиографическим отделом
    Зав. группой социально-экономической литературы
    Библиограф".
    По моей просьбе студентка питерского вуза Ярославна побывала в РНБ и прислала мне сканы соответствующих страниц. Естественно, фамилии дедули-проходимца в исчерпывающем списке награжденных не оказалось.
    Что и требовалось доказать.
  4. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет четырнадцатый

    КАК «СТОЛИЧНУЮ» НА «ПЕПСИ» МЕНЯЛИ…

    Когда-то Новороссийск был центром меновой торговли с горцами. В 1974 году, вспомнив о былом, приморский город превратился в стартовую площадку уникального бартерного проекта двух великих держав…

    В начале 70-х годов прошлого века повеяло долгожданной «разрядкой международной напряженности». Лидеры двух ведущих мировых держав-соперниц – СССР и США – стали регулярно встречаться, находить общий язык, в том числе, в сфере экономических отношений. Однако американские бизнесмены, в отличие от политиков, в эйфорию по этому поводу не впадали. Да и правду сказать, ничего соблазнительного «акулам капитализма» советская сторона предложить не могла: ни правовых гарантий, ни справедливых условий раздела продукции. К тому же, советские лидеры даже слушать не хотели о расчетах в иностранной валюте. Только бартер: вы – нам, мы – вам. Американские производители, в большинстве своем, не были готовы к такой схеме экономического взаимодействия. Пожалуй, за исключением нескольких весьма дальновидных и рисковых бизнесменов. Имя одного из них – Дональд Кендалл.
    Человек-легенда, лауреат престижной американской премии «Слава нации в бизнесе» – Д. Кендалл в течение двух десятилетий стоял во главе корпорации «Пепсико». Именно этому человеку удалось проникнуть за «железный занавес» и наладить сбыт в Советском Союзе своего фирменного продукта – прохладительного напитка «Пепси», продававшегося в нашей стране в «культовой» стеклотаре емкостью 0,33 литра по незыблемой цене 45 копеек за бутылку.
    Путь Дональда Кендалла на советский рынок был долгим и тернистым. Еще в 1959 году ему удалось познакомить со своим «коронным» напитком тогдашнего советского лидера Никиту Хрущева. В Москве в это время проходила Американская национальная выставка, которую удостоили своим вниманием и руководители СССР. Выступавший в роли хозяина экспозиции вице-президент США Р. Никсон подвел Н.С. Хрущева к киоску с пепси-колой. Кендалл, конечно же, не упустил случая прорекламировать свой продукт.
    «Я сообщил Хрущеву, - вспоминал американский бизнесмен, - что у меня есть пепси, которую мы привезли из Соединенных Штатов, и пепси, сделанная здесь, в Москве, и предложил ему попробовать и ту, и другую, выразив уверенность, что здесь мы можем делать пепси не хуже, чем в Соединенных Штатах». Хрущев, попробовав оба напитка, выступил с идеологически выверенным заявлением: «Московская пепси-кола намного лучше нью-йоркской». И, закрепляя «свой» успех, Никита Сергеевич стал энергично угощать сопровождавших его персон «московской» пепси, приговаривая при этом: «Вот хорошая пепси-кола». Такого Кендаллу и не снилось. «Наш рекламный лозунг в то время был «Будь общительней, пепси поможет!», - продолжает вспоминать бывший руководитель компании. – Фотографии разошлись по всему миру. В газетах на первых полосах были снимки Хрущева, угощающего пепси-колой, а подпись под фотографией гласила: «Хрущев хочет быть общительным».
    Разумеется, это был всего лишь рекламный трюк, рассчитанный на массового потребителя, в самой же России пепси тогда так и не появилась. Однако советский партийный «бомонд» вкус напитка оценил и запомнил.
    В 1968 году президентом США стал Ричард Никсон, хороший знакомый и едва ли не компаньон Кендалла по бизнесу. «Ветер добрых перемен» немедленно подул в паруса компании «Пепсико». Кендаллу удалось встретиться с советским послом в Вашингтоне и сообщить ему о своей готовности поставлять пепси-колу в Советский Союз в обмен на русскую водку. Посол, разумеется, доложил в Москву о заманчивом предложении американского промышленника. И когда в 1970 году Кендалл оказался в Москве, то на правительственном приеме советский премьер Алексей Косыгин заявил ему напрямую: «Мы хотим с вами торговать: ваша пепси за нашу водку, литр на литр». Литр концентрата прохладительного напитка на литр добротной водки «Столичная». Таковы были условия советской стороны. За ними следовали бонусы – эксклюзивные права на торговлю русской водкой, коньяком и шампанским в США сроком на пять лет. Одним словом, фантастическое предложение! Через два дня после встречи Кендалла с Косыгиным контракт был подписан. Тогда же было определено и место строительства первой технологической линии по производству «советской» пепси-колы из американского сырья. Выбор пал на портовый Новороссийск. До всемирной известности будущему городу-герою оставалось еще три года, а потому дикторы в Останкино ошеломили страну «новостью» – пепси-колу в СССР будут производить… в Новосибирске.
    Между тем, в 1973 году на окраине Новороссийска, рядом с корпусами действующего пивзавода, началось возведение нового цеха. В нем предполагалось наладить выпуск заморского напитка, о котором в городе моряков многие знали не понаслышке. Технологическое оборудование должна была поставить американская сторона, а строительные и монтажные работы поручили вести местным специалистам. К примеру, здание цеха возводил трест с неудобоваримым названием «Севкавпищеремстроймонтаж».
    С самого начала строительства возникли объективные трудности. Неприятным сюрпризом для строителей явилось отсутствие полного пакета технической документации. Работы пришлось вести урывками, «по мере поступления чертежей». Оказалось, что в задержке документов повинен проектный институт с «родственным» строительному тресту названием – «Севкавгипропищепром». Отнюдь не в партнерском духе вели себя и железнодорожники, неоднократно срывавшие график поставки в Новороссийск необходимых для строительства материалов и оборудования…
    И все же пуск первого в СССР цеха по производству пепси-колы состоялся. В последний день весны, 31 мая 1974 года, председатель исполкома Новороссийского горсовета Юрий Семенов торжественно перерезал алую ленточку у дверей, за которыми проглядывали контуры новейшей технологической линии. По правую руку от новороссийского мэра в этот момент возвышалась фигура радостно взволнованного президента компании «Пепсико» Дональда Кендалла.
    «На открытие завода я привез весь наш совет директоров, – вспоминал г-н Кендалл. – Такое случилось впервые, а у нас в совете были представители «Дженерал моторс», банка «Чейз», IBM...».
    Удивительно, но местная пресса отреагировала на столь незаурядное событие единственной заметкой, вышедшей, к тому же, с недельным опозданием. Видимо, городские власти решили не поднимать шум вокруг «заморского лимонада», памятуя о том, что «у советских – собственная гордость». Зато через 12 лет дотошные экономисты подсчитали и доложили в ЦК КПСС о впечатляющих результатах реализации проекта «Косыгина – Кендалла». В результате сотрудничества с корпорацией «Пепсико» советская сторона получила 10 цехов по розливу пепси-колы и 139 миллионов рублей чистой прибыли. В Штаты за это же время было отправлено 1,9 млн. декалитров водки на сумму 25 млн. долларов. Московская «Столичная» решительно потеснила на американском рынке «иммигрантский» брэнд – водку «Смирнофф», разливавшуюся в Хартфорде, штат Коннектикут.
    К сожалению, эра «новороссийской» пепси оказалась несправедливо короткой. Уже к 1986 году оборудование первой в нашей стране технологической линии по производству пепси-колы морально устарело и нуждалось в замене. Однако модернизация производства в Новороссийске была признана министерскими чиновниками несвоевременной, а потому излишней. Местным пивоварам было предложено переориентироваться на производство прохладительных напитков из отечественного сырья, в крайнем же случае, присмотреться к недорогим технологиям малоизвестной компании из дружественной ГДР…
    Исчезновение с прилавков пепси-колы новороссийского розлива, увы, даже не было замечено отечественным потребителем. Ее место заняла аналогичная продукция, выпускавшаяся во многих городах нашей страны. И только сами новороссийцы до сих пор ностальгируют по «своей» пепси, куда более вкусной, нежели та, что сегодня продается повсеместно в пластиковых бутылках. Возможно, в подобной оценке превалирует «квасной» патриотизм или обостренная органолептическая память о замечательных днях детства, но очень может быть, что «виной» тому являются объективные причины: жесточайший контроль качества напитка со стороны специалистов компании «Пепсико» и удивительные свойства «большой» воды, пришедшей в Новороссийск из станицы Троицкой в ноябре 1971 года.
    Но как бы там ни было, новороссийская пепси-кола была и навсегда останется первым заморским прохладительным напитком, снискавшим миллионы поклонников в нашей стране. К тому же, ее производство на новороссийской земле явилось самым первым шагом на пути успешной реализации беспрецедентного бартерного проекта двух великих держав, суть которого можно выразить бесхитростной прибауткой – «Махнем, не глядя, водку на пепси».

    Сергей Новиков
    Серго и Loud нравится это.
  5. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет пятнадцатый


    ДЖЕНТЛЬМЕНЫ УСПЕХА

    В дореволюционном Новороссийске «потребительская корзина» успешного джентльмена включала в себя следующий минимальный набор: собственный дом или благоустроенная квартира, дача, телефон. Несколько позже к этому списку добавился персональный автомобиль...

    Состоятельных людей в начале прошлого века в губернском Новороссийске было гораздо больше, чем тех, кого и сегодня мы вправе называть людьми успешными. Богатство, как известно, – лишь одно из слагаемых признаваемого обществом индивидуального успеха. Но ведь важно уметь не только эффективно, но еще и эффектно распорядиться своим состоянием.
    Большинству новороссийских обывателей, привыкшим с малых лет беречь и приумножать «копеечку», было не до презентаций собственного благополучия. Разве что мещанские дома, с их узаконенным «образцово-показательным» фасадом, выходившим на улицу, да кованые чугунные ограды оттеняли вынужденный прагматизм их хозяев. Впрочем, будем объективны, возможность указывать на почтовом конверте обратный адрес – Новороссийск, ул. Н-ская, собственный дом такого-то – внушала уважение к отправителю корреспонденции не только чиновникам почтового ведомства. Владение презентабельной недвижимостью во все времена являлось непременным критерием личного успеха. Иное дело, что большинство горожан, обустраивавших свои жилища, оригинальностью не блистали. Но были, к счастью, и примеры совершенно иного рода.
    Украшением и сегодняшнего Новороссийска, безусловно, является дом табачного фабриканта Абрама Юкелиса, построенный в 1913 году (в наши дни в этом здании размещается политехнический институт). Хозяин престижного особняка был настоящим новороссийским денди. Умение зарабатывать баснословные деньги сочеталось в нем с уникальной способностью пускать их на ветер за игровым столом (что и привело его, в конечном счете, к трагическому финалу: вернувшись после революции в родной Кишинев, Абрам Юкелис проиграл в карты остатки своего состояния и, не пережив душевного потрясения, покончил с собой). Впрочем, не следует думать, что азартные игры пользовались чрезмерным успехом у солидных горожан. Скорее, наоборот. Преуспевающие новороссийцы были склонны проводить свой досуг в занятиях исключительно благонамеренных.
    В июле 1911 года на территории порта, близ Вельяминовской улицы, открылось элитарное учреждение закрытого типа – горно-морской клуб. Его учредителями стали весьма почтенные господа – владелец машиностроительного завода М. Макларен, поверенный в делах генерала Адамовича в Новороссийске О. Пенцлин, полковник Левашов, Г. Оливер и другие лица, связанные с цементной промышленностью. Закрытый характер учреждения не позволяет нам судить о деталях клубных заседаний «горно-морской» направленности. Но просторная терраса, выходившая на море, и наличие летней кухни наводят на мысль о том, что завсегдатаям клуба скучать явно не приходилось. Вероятно, столь же нескучную жизнь вели и члены более демократичного «Общества правильной охоты», возникшего в Новороссийске в сентябре 1911 года.
    Напряженная трудовая деятельность, разнообразный досуг, активное участие в общественных делах, несомненно, требовали от успешных джентльменов огромных временных затрат. Чтобы поспевать везде, следовало, прежде всего, подумать о скорости «перемещения в пространстве». Поскольку извозчики к началу ХХ века свой ресурс исчерпали, обещанный городскими властями трамвай так и не появился, взоры продвинутых обывателей вынужденно устремились в сторону «самодвижущихся» экипажей, оснащенных двигателями внутреннего сгорания.
    О привязанности обеспеченных новороссийцев к «железной лошадке» свидетельствует хранящийся в городском архиве «Список лиц, имеющих автомобили в 1913 году». Парк автомобилей Новороссийска на тот момент составил 32 единицы, включая два мотоциклета. Очевидно, что далеко не все состоятельные горожане сумели разглядеть в автомобиле «символ ХХ века». Тем с большим уважением мы должны относиться сегодня к интуиции «первопроходцев».
    В списке первых владельцев авто в Новороссийске мы находим исключительно успешных людей: купец (читай – предприниматель) Черномордик, городской голова Никулин, инженер Щенснович, юрисконсульт города Зильберминц… Что ни имя, то история успеха, увлекательная и поучительная.
    Талантливый инженер-путеец Александр Щенснович, один из создателей чуда технической мысли – новороссийского элеватора, судя по упомянутому документу, имел, вероятно, сразу два автомобиля (номера 13 и 28). Не будем искать объяснение этому факту. Достаточно предположить, что успешный и постоянно востребованный специалист не мог, по роду своей деятельности, оставаться без авто даже на время его ремонта. Ведь к хорошему так быстро привыкаешь!
    «Пламенный мотор» вдохновил и одного из наиболее видных новороссийских «прогрессистов» – городского голову Алексея Никулина. Известный общественный деятель, преуспевающий комиссионер по торговле зерном, инициатор рекламного бизнеса на транспорте – Никулин, импозантный мужчина с красиво посаженной головой и непременной эспаньолкой, превосходно смотрелся и на фоне собственного лимузина, и у парадного крыльца своего особняка на углу Раевской и Николаевской улиц (несколько десятилетий назад этот особняк облюбовала детская художественная школа).
    Разумеется, очерченный нами круг успешных новороссийцев окажется неполным, если мы не вспомним о представителях свободных профессий и преподавателях городских гимназий – людях, безусловно, уважаемых, материально независимых, творчески одаренных.
    Непререкаемым авторитетом в Новороссийске долгие годы пользовался директор мужской гимназии Федор Владимирович Лях. Выпускник историко-философского факультета Санкт-Петербургского университета сделал в губернском Новороссийске поистине блестящую карьеру. На педагогическом поприще он дослужился до генеральского чина действительного статского советника. Являлся непременным членом всех составов городской Думы. При этом триста рублей ежемесячного жалования позволяли ему оставаться внутренне свободным и сохранять приверженность самым независимым взглядам.
    Чиновнику Владикавказской железной дороги Федору Леонтовичу для самоутверждения явно недоставало очевидных успехов в продвижении по служебной лестнице. Именно поэтому он выступил учредителем и издателем первой губернской общественно-политической, либеральной по духу, газеты «Черноморское побережье». На этом Леонтович не остановится и в недалеком будущем добьется всероссийской известности. В годы Гражданской войны он займет кресло министра промышленности в правительстве при генерале Деникине.
    Разумеется, не все успешные джентльмены Новороссийска были столь амбициозны. Многим из них доставало чувства самоуважения и осознания незыблемости своего реноме. Семья, дети, домашний уют – вот три кита, на которых, к примеру, зиждилось душевное равновесие управленца «Общества Черноморского цементного производства» Рихарда Федоровича фон Лампе. Обратите внимание на тот внутренний мир, который смотрит на нас с фотографий из семейного альбома фон Лампе. Кабинетный хронометр, настольная лампа, картины на стенах гостиной, мягкая мебель и персидские ковры на идеально начищенных полах – милые сердцу вещи – залог счастливого постоянства и элегической умиротворенности. Как хотелось бы хозяевам этого дома, чтобы так оставалось всегда. Увы, революция заставила семейство фон Лампе покинуть Россию, оставив на память потомкам некогда удачливого менеджера красивую легенду о фамильных сокровищах, якобы закопанных лично «дядюшкой Рихардом» перед бегством из России под одним из деревьев во дворе его собственного дома. Кстати сказать, наследники фон Лампе из Германии уже наведывались в Новороссийск. Ничего путного из «кладоискательской» затеи не вышло. Но это пока. Ведь трудно предположить, что охотники за чужой удачей когда-нибудь переведутся.
    Сергей Новиков
  6. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет шестнадцатый

    ПОДВИГ, ОЗАРЕННЫЙ КРАСОТОЙ

    Они были очень разными, женщины последних полутора веков. Но в одном их сходство представляется несомненным: подобно ибсеновской златокудрой Гильде они постоянно стремились ввысь, навстречу новой жизни, в которой должна «занять свое настоящее место освобожденная Женщина Будущего». И в этой лебединой стае устремленных в поднебесье почетное место занимают великие женщины Кубани и Черноморья…

    Надо сказать, что в дореволюционной России представительницы прекрасного пола, несмотря на вопиющее гендерное неравенство, все же имели возможность реализовать свои способности в столь значимых сферах общественной жизни как медицина, просвещение, искусство, благотворительная деятельность. Последняя, разумеется, предполагала наличие высокого социального статуса. Неслучайно имена первых кубанских женщин-общественниц известны нам благодаря их именитым супругам.
    Еще в 1877 году, с началом русско-турецкой войны, в Екатеринодаре был создан дамский комитет общества попечения о раненых и больных воинах, в который вошли 44 женщины, в том числе носительницы известнейших кубанских фамилий – Бабыч, Буткевич, Дубонос, Кармалина, Кухаренко…
    В Черноморской губернии на слуху всегда оставались имена первых леди – супруг местных губернаторов и вице-губернаторов, которым «по наследству» переходили важные общественные посты. Так, добрую память о себе оставила Вера Андреевна Волкова, супруга черноморского губернатора и первого московского градоначальника Евгения Николаевича Волкова. В Новороссийске она возглавляла сразу несколько общественных организаций: Черноморское общество воспитания и защиты детей, общество помощи нуждающимся учащимся города Новороссийска, а в годы русско-японской войны еще и Черноморский комитет Красного Креста.
    И все же, несмотря на огромную значимость подобного рода общественного служения, для важных особ эти занятия были «естественной необходимостью», участие в которых не подлежало обсуждению. Однако наряду с обязанностями, «вмененными» традицией, в начале ХХ века появляются и примеры женской инициативы, что называется, снизу.
    В октябре 1907 года в Новороссийске открывается первый в нашей стране женский клуб. Руководитель неординарного общественного проекта Е.А. Франгопуло в речи на торжественном собрании по случаю открытия клуба обозначила цель его деятельности: «служить объединению женщин, выяснению их нужд, а также их умственному и нравственному совершенствованию». Подобный же клуб в Екатеринодаре был открыт в ноябре 1913 года. Он объединил вокруг себя более 150 женщин во главе со своей председательницей, первой стенографисткой Кубани Юлией Яковлевной Маглиновской.
    Увы, законы Российской империи ставили женщин вне политики: ни избирательных прав, ни возможности вступить на государственную службу они не имели. Реализовать себя на политическом поприще особы женского пола могли только в одном случае, – вступив в ряды антиправительственной подпольной организации.
    В начале ХХ века в нелегальных кружках и местных отделениях радикальных партий левого толка оказались десятки свободомыслящих женщин. Удивительно, но большинство из них были выходцами из благопристойных дворянских семей. К примеру, заведующая 5-м начальным училищем в Новороссийске Екатерина Юрьевна Сотири была дочерью контр-адмирала российского флота, что не мешало ей в перерывах между преподаванием и поездками в Швейцарию («для осмотра достопримечательностей») устраивать у себя на дому сходки социал-демократов и эсеров, а также «публично выражать неуважение верховной власти».
    В историю «Новороссийской республики» вписала свое имя стойкая революционерка «Товарищ Лиза», которая могла в сопровождении безоружного гимназического учителя запросто придти на выездное заседание Екатеринодарской судебной палаты и предложить судьям «прекратить свои занятия», а те, в свою очередь, считали должным «подчиниться грубой силе». Никто и предположить не мог, что эта волевая особа – дочь действительного статского советника и выпускница Санкт-Петербургского женского медицинского института Анна Шафранова.
    Через 12 лет победоносная революция окончательно высвободила социальную энергию российских женщин. С этого момента они ни в чем не хотели уступать мужчинам. Даже в обладании правом носить армейское галифе. Что, кстати сказать, блестяще продемонстрировала организатор новороссийского комсомола Лиза Барская. Правда, случилось это в Москве, когда Елизавета была слушателем пулеметных курсов РККА, говоря проще, кремлевским курсантом. Ей даже довелось стоять на посту перед служебным кабинетом Ленина. В гимнастерке и галифе, двадцатилетняя девушка с волевыми чертами лица мало походила на представительницу «слабого» пола. Неслучайно тогда же к ней прилипло прозвище – Иван Иванович. Вот этого Ивана Ивановича и направил ЦК комсомола на Кубань, где «ему» довольно скоро пришлось держать экзамен по пулеметному делу. В августе 1920 года неподалеку от Новороссийска высадился десант врангелевцев. И личный состав комсомольского окружкома стал пулеметным взводом. Командиром назначили, разумеется, военспеца Барскую. Белый десант провалился, зато авторитет комсомольского вожака достиг заоблачных вершин…
    Однако даже в годы «бури и натиска» подавляющее большинство женщин предпочитали оставаться хранительницами домашнего очага – любящими женами и заботливыми матерями. А если уж им и предстояло реализовать себя в иной ипостаси, то их выбор падал на привычные сферы творческой деятельности, например, искусство.
    В рассматриваемую нами эпоху на Кубани и в Черноморье сложились замечательные традиции в области музыкальной культуры. Кубань, к примеру, по праву гордится Людмилой Ивановной Кармалиной, супругой начальника Кубанской области и наказного атамана Кубанского казачьего войска Николая Николаевича Кармалина, превосходной певицей, ученицей Даргомыжского и Глинки, таланту которой рукоплескали Рим, Париж, Вена, Варшава…
    Новороссийск же хранит добрую память об одной из самых именитых своих уроженок – Ларисе Васильевне Кича. Выпускница местной Александровской женской гимназии в 1909 году поступила в санкт-петербургскую консерваторию. Через пять лет она получила диплом престижного учебного заведения из рук директора консерватории – выдающегося композитора и дирижера Александра Глазунова. Этот документ раз и навсегда определил профессиональное кредо ученицы великого маэстро – «Лариса Кича удостоена диплома на звание свободного художника»...
    И, конечно же, мы не можем не вспомнить о женщине, ставшей символом духовной стойкости, пожалуй, самой именитой женщине Кубани и Черноморья – Елизавете Юрьевне Пиленко, более известной как Мать Мария, русской поэтессе, монахине, участнице французского Сопротивления, погибшей на исходе войны в нацистском лагере смерти Равенсбрюк.
    «В личности м. Марии были черты, которые так пленяют в русских святых женщинах – обращенность к миру, жажда облегчать страдания, жертвенность, бесстрашие», – говорил о ней Николай Бердяев. Неслучайно Константинопольский патриархат в январе 2004 года канонизировал ее как мученицу…
    Вот такой яркой и одухотворенной предстает перед нами историческая эпоха, явившая миру лучшие, светоносные стороны женского характера, мириады неподражаемых личностей, сумевших порвать с рабским прошлым и поднять на невиданную высоту знамя общечеловеческой Свободы.

    Сергей Новиков
  7. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет семнадцатый

    МАМА – АНАРХИЯ, ПАПА – ТЕРРОР

    1907 год отметился в истории Новороссийска целым рядом выдающихся преступлений. Хладнокровные убийства, гоп-стоп среди бела дня, подметные письма и официальные вручения «черных меток»… Никогда раньше обыватель не чувствовал себя столь беззащитным, а полиция – настолько беспомощной. Сумерки страха сгустились над столицей Черноморья…

    19/04/1907
    Трое неизвестных ограбили магазин купца Прокофия Котлярова. Открыв беспорядочную стрельбу из револьверов, злоумышленники насмерть перепугали приказчиков, изъяли из кассы тысячу рублей и скрылись. Пару дней спустя возле магазина Котлярова было найдено письмо. Из него следовало, что грабеж совершили местные анархисты. Городское купечество не без оснований всполошилось. Кубанские газеты уже давно приносили на побережье ужасающие вести из Армавира и Екатеринодара, где анархистский рэкет успел обложить данью все торговое сословие. «Соблаговолите действовать решительно!» - звучало в требованиях купцов к чинам местной полиции. «Непременно», - отвечали им стражи порядка.
    3/05/1907
    Уже 3 мая по подозрению в нападении на магазин был арестован крестьянин Никита Герасимов. Во время обыска у Герасимова были изъяты револьвер и письмо с угрозами, адресованное очередной жертве. Впрочем, проку от добытых улик было немного - арестант упорно молчал. Помощник пристава Казимир Буржимовский вынужден был прибегнуть к услугам «подсадной утки». С этой ролью превосходно справился Иван Хомяков, угодивший в тюрьму за мошенничество. Втершись в доверие к Герасимову, Хомяков выяснил имена остававшихся на свободе участников разбойного нападения на магазин Котлярова. Ими оказались некто Лейба Брейбардт по кличке «Чижик» и Дмитрий Лысенко по кличке «Ростовский». Теперь полиции было за что зацепиться...

    23/06/1907
    Усердие полицейских чинов анархисты оценили по-своему. 23 июня два молодых человека подкараулили в темном переулке возвращавшегося со службы городового Исидора Коломийцева. Стреляли довольно метко, но в этот раз полицейскому повезло. Единственная пуля, достигшая цели, прошла через грудь на вылет. Нападавшие скрылись, но, как оказалось, намерений своих не оставили.
    31/10/1907
    Городовой Коломийцев все-таки был убит во дворе дома, в котором праздновалась свадьба. На этот раз убийца стрелял наверняка. Две пули – в голову, одна – в грудь. Пользуясь возникшей суматохой, неопознанный террорист растворился в уличной темноте.
    Не повезло и помощнику пристава Ушакову. Его убили в помещении общественного собрания во время концерта знаменитого гармониста-виртуоза Петра Невского. Полицейский чиновник сидел у театральной кассы и сверял сумму благотворительного сбора с числом проданных билетов. Именно в этот момент раздались выстрелы из револьвера. Ушаков упал. Пули пробили его легкие, печень и позвоночник. По заключению врача-эксперта, «смерть последовала от кровотечения в полости спинного мозгового канала и обеих плевр». Позже в служебных бумагах Ушакова было найдено письмо с угрозами и требованием обращаться строго с арестантами. Письмо венчала подпись – «Революционная партия».
    Свидетелей и на этот раз не оказалось. Публика, услышав выстрелы, не побежала к месту преступления, а в диком испуге «бросилась в окно через буфет». Лишь по счастливой случайности полиции стало известно имя одного из исполнителей теракта. Раскаявшийся арестант Лапшин показал под присягой, что помощника пристава Ушакова убили анархисты «за ревностное исполнение своих обязанностей». Лапшин же узнал об этом от своего приятеля Григория Сурника. Последнего тут же арестовали. Почерковедческая экспертиза показала, что письмо с угрозами, адресованное Ушакову, писал именно Сурник. В руках полиции оказалось еще одно звено анархистской цепи. Увы, последнее и уже отсеченное звено, ухватившись за которое невозможно было вытянуть всю преступную цепь. Осознавая это, анархисты почувствовали себя хозяевами положения.

    1/08/1907
    Утром 1 августа на станции Новороссийск неизвестными были убиты из револьверов старший сторож по охране грузов Иустин Кравченко и его помощник Иван Балицкий. Свидетели видели двух мужчин с револьверами в руках, убежавших в сторону Мефодиевского поселка. Один из них был одет в черный костюм. Вот и все факты, которыми располагала полиция.
    Впрочем, ясность в это дело внесли сами террористы. Вскоре после заказного убийства на улицах города появились прокламации, в которых говорилось: «Товарищи рабочие! По приговору Новороссийской группы анархистов-коммунистов… казнен старший по охране Кравченко и верный слуга его сторож Балицкий». Казнь явилась актом мести за то, что бастовавшие рабочие железнодорожной станции так и не добились увольнения ненавистного им старшего сторожа. «Сытая буржуазия решила морить голодом сотни рабочих, но не увольнять Кравченко… Слыша стон детей и видя слезы матерей, - говорилось далее в прокламации, - группа анархистов-коммунистов не могла обойти молчанием этой ужасной драмы и решила прибегнуть к более верному средству – террору».
    Однако стреляли и убивали анархисты не только по идейным соображениям.

    15/10/1907

    Около семи часов утра в квартиру дистиллятора нефтеперегонного завода «Русский стандарт» Ивана Николаевича Чернова явились два молодых человека. Увидев хозяина квартиры, они направили на него револьверы и потребовали: «Давай деньги!». Однако тот не растерялся, схватил одного из вымогателей за грудь и сбросил его с лестницы. Второй дважды выстрелил, легко ранив Чернова. Затем неизвестные перемахнули через забор и убежали в сторону Мефодиевского поселка. В погоню за преступниками бросились городовые. Пробегая мимо дома крестьянина Федора Деревянко, старший городовой Никита Лесик столкнулся с его женой Наталией, которая сообщила, что двое неизвестных ей мужчин скрылись в доме их соседа Краснюченко. Весь поселок был немедленно оцеплен полицией и солдатами местного гарнизона. Помощник пристава Буржимовский приступил к обыску. Когда он заглянул в погреб, оттуда раздались выстрелы. Буржимовский разрядил свой револьвер в дверной проем. В ответ – тишина. Полицейские спустились в погреб, где обнаружили двух раненых мужчин, рядом с которыми лежали револьверы системы браунинг и наган. Допросив беглецов и не узнав ничего существенного, Буржимовский был вынужден отправить их в больницу.
    Вечером того же дня в дом Деревянко зашли трое вооруженных людей и на глазах мужа хладнокровно застрелили его жену Наталию, объяснив домочадцам, что это месть за то, что она выдала полиции их товарищей.
    Полиция, демонстрируя свою решимость покончить с бандитами, арестовывала всех, на кого падала малейшая тень подозрений. Однако в полицейские сети попадалась лишь мелкая уголовная «рыбешка». Исполнители теракта в это время отсиживались в надежных местах. Снова помог случай. Желая скостить срок будущего заключения, содержащийся под стражей Иван Карявцов «пожелал дать властям сведения о некоторых преступлениях». В частности, он сообщил, что ему известны имена лиц, расправившихся с Наталией Деревянко. Это были члены группы «Анархия», включая уже известного нам пятнадцатилетнего Брейбардта-Чижика. Оперативные мероприятия вывели полицию на «штаб-квартиру» местных анархистов. Как выяснилось, делами анархистского штаба заправляла сорокалетняя Татьяна Власова, более известная по кличке «Мамочка». Бывшая крестьянка Тамбовской губернии не блистала образованностью, но ее энергии и силе воли могли позавидовать многие мужчины. К тому же, она обладала «творческой» натурой. Например, узнав об убийстве городового Коломийцева, Татьяна Егоровна приказала купить на базаре десяток бубликов и разбросать их собакам «на помин души убиенного». Даже после ареста Власова держалась твердо, показаний не давала и своей вины не признавала.

    21/11/1907
    Ряды анархистов, остававшихся на свободе, постепенно сужались. Однако и полиция продолжала нести потери. Очередной жертвой террористов стал помощник пристава Казимир Буржимовский. Вечером 21 ноября Буржимовский с женой и чиновником Саниным выходили из электробиографа, располагавшегося на углу улиц Серебряковской и Раевского. Остановившись на тротуаре напротив входных дверей кинотеатра, супруги неторопливо обсуждали достоинства просмотренной картины. В это время сзади раздалось три выстрела. Буржимовский упал. Он был мертв. Но убийца решил в этом убедиться. Подойдя к трупу, невысокого роста мужчина в черном пиджаке сделал несколько контрольных выстрелов в мертвое тело, а затем, ускоряя шаги, направился в сторону моря. И опять полиция оказалась бессильной.
    Последней каплей, переполнившей чашу терпения городских обывателей и губернских властей, стало убийство среди бела дня на Серебряковской улице купца Бориса Черномордика...

    17/12/1907
    В контору лесного склада купца Бориса Черномордика зашли двое неизвестных. Любезно поздоровавшись, они подали бухгалтеру Попандопуло письмо, адресованное владельцу заведения. Последний не счел нужным отвлекать хозяина от срочных дел и предложил непрошенным гостям справиться об ответе через пару часов. Однако посетители заявили, что желают личной встречи с купцом и намерены ожидать его в конторе. «Ожидайте во дворе», - крикнул из соседней комнаты Черномордик.
    Вскрыв конверт, торговец полагал обнаружить в нем прошение о денежной ссуде. Но в письме излагалась совсем иная «просьба». «Вы должны уплатить две тысячи рублей как процент с нажитого вами капитала. Немедленно вручите деньги подателю сего. Если вы донесете полиции или не уплатите требуемую сумму, с вами поступят по приговору партии: вы будете немедленно убиты. Секретарь Николай». Купец побагровел от подобной наглости. Он тут же выскочил во двор, кликнул рабочих и приказал им арестовать подателей письма. Те, конечно же, бросились бежать. Вслед за вымогателями устремились подоспевшие городовые. Беглецы пытались отстреливаться, однако безрезультатно. Одному из них, очевидно, физически слабому, пришлось сдаться. Другой же пытался уйти от погони, но, в конечном счете, был убит в перестрелке на чердаке пивоваренного завода «Новая Бавария». Позже полиции стало известно имя этого террориста – Николай Жилин.

    30/12/1907
    Убийство Жилина и дерзкое поведение купца Черномордика возмутили все революционное подполье. Только кровавая вендетта могла утолить жажду мести. Причем, речь шла не о банальном убийстве непокорного лавочника, а о показательной акции возмездия и устрашения всей местной буржуазии.
    Тщательно подготовленная расправа была учинена 30 декабря на глазах многочисленной публики, совершавшей послеобеденный променад по Серебряковской улице. События развивались как в замедленной киносъемке. Вот купец Черномордик выходит на улицу, подходит к извозчику. Твердая рука невидимого убийцы поднимает черный ствол, на его мушке – затылок смертника. Раздается единственный выстрел. Купец грузно оседает на землю. Стоп-кадр. Далее титры: «Пуля, разрушив вещество мозга, вышла со стороны левой височной кости». И снова кино. Вокруг – крики, визг, обморочные дамы, запах пороха, крови и нашатыря… Тень неопознанного убийцы исчезает с экрана. Тапер берет последний аккорд и ставит финальную точку…
    1908, январь
    С победным финалом анархистов ни местная власть, ни полиция согласиться не могли. Вопрос о бесчинствах террористов взял под личный контроль кавказский наместник граф Воронцов-Дашков. Еще в октябре 1907 года он распорядился открыть Екатеринодарский охранный пункт. Именно этот орган политического сыска должен был покончить с организованной преступностью в Кубанской области и Черноморской губернии. Руководство антитеррористической операцией было возложено на опытного и энергичного полковника Федора Засыпкина. За короткое время Засыпкин создал разветвленную агентурную сеть. Восемь секретных сотрудников были внедрены в экстремистские организации разного толка. Оставалось выждать удобный момент, чтобы одним махом накрыть всю террористическую «малину». Однако серия разнузданных преступлений, совершенных анархистами и действовавшими в полном согласии с ними эсерами, вынудили Засыпкина приступить к незамедлительной ликвидации уже известных преступных гнезд.

    25/01/1908

    Ночью полиция разгромила сразу две конспиративные квартиры. Эсеровскую – на Михайловской улице и анархистскую – на Вельяминовской. У эсеров была изъята кипа нелегальной литературы, а также заготовки «вымогательных» писем. Улов на квартире анархистов оказался богаче. Во дворе дома были найдены завернутые в бумагу браунинг, маузер и револьвер системы Смита и Вессона. А в куче сложенного у стены камня оказался целый арсенал оружия и боеприпасов. Ко всему, в каждой из квартир было задержано по нескольку лиц с подложными документами…
    Полковник Засыпкин понимал, что в его руки попали преимущественно мелкие сошки. Но даже из них ему хотелось выжать максимум полезной информации. Любые средства в этом деле считались пригодными. Так, младшему городовому Плевако удалось войти в доверие к подследственной Елене Игнатьевой. Плевако, якобы соблазненный возможностью подзаработать, согласился передавать на волю послания заключенной. В одной из записок брату Игнатьева указала место, где была спрятана печать группы «Анархия». В другой записке она упоминает лиц, которые причастны к вымогательству денег у новороссийских купцов. Разумеется, все записки Игнатьевой за порогом тюрьмы немедленно попадали в руки «охранки».

    1908, февраль
    Провалы и аресты боевиков должны были насторожить анархистскую верхушку. По-хорошему, ей следовало залечь на дно, притаиться, а еще лучше – исчезнуть на время из города. Только на какие деньги исчезать? Была заначка на черный день у «мамочки» Власовой. Так она возьми и доверь одной мерзавке сорок тысяч. А та своего счастья не упустила, накупила шмоток дорогих и умотала с деньгами в Америку. И вот теперь, когда партийная касса пуста, запасы оружия изъяты полицией, печать, наводившая ужас на обывателя, утрачена, поневоле приходилось действовать.
    Искать новых «спонсоров» было некогда. Поэтому вспомнили о тех, кто уже был когда-то «в разработке». Первым в списке оказался дистиллятор Чернов. В прошлый раз он отделался, в буквальном смысле, малой кровью. Теперь с него причиталось вдвойне. Претензии к Чернову были сформулированы со вкусом: «Предложение паразиту И.Н. Чернову. Ты позволил убить наших товарищей из 2000 рублей, и теперь ты поставил, чтобы твою шкуру обороняли лезгины. Нет, не спасешься, для тебя приготовлено 4 бомбы динамитных, еще 4 товарища пропадут, а с тебя шкуру сдерем… Дай ответ на наше письмо о вносе требуемой с вас суммы…». Впрочем, Чернов и на этот раз оказался верен себе и денег не дал. Анархистам пришлось вычеркнуть его из списков «должников». Зато на брата купца Черномордика и его вдову угрозы террористов произвели должное впечатление. Родственники убитого анархистами торговца получили письмо с требованием уплатить уже не две, а три тысячи рублей «в пользу партии». Далее следовали угрозы жуткой расправы с ослушниками. Вдова Черномордика немедленно уехала в Екатеринодар. В ее отсутствие пришло еще два письма, с требованием нести деньги на Раевский бульвар. Черномордики решили не искушать судьбу и как-нибудь сговориться с вымогателями. При личной встрече с ними Александр Черномордик предложил 500 рублей откупных. Анархисты отказались, заявив, что торг в таком деле неуместен. Однако в ходе второго свидания поиздержавшиеся вымогатели не сочли зазорным принять всего лишь 250 рублей.
    Вскоре, к своему большому удивлению, анархисты обнаружили, что результатами деятельности их боевиков нагло пользуется всяческая шантрапа. В соседней Анапе, традиционной делянке новороссийских анархистов, объявилась вдруг шайка вымогателей и шантажистов, действующая от имени группы «Анархия». Пришлось в срочном порядке распространять прокламацию с предложением «гражданам не исполнять требований шантажистов, раз на них нет соответствующей печати». Впрочем, подобная активность уже не могла скрыть очевидные признаки надвигающегося краха.

    25/02/1908
    Очередным успехом завершились оперативные мероприятия, проведенные новороссийской полицией. В ходе обыска, проведенного в доме Надежды Филимоновой на балке Адамовича, были задержаны члены революционных групп Никита Одинцов, Михаил и Мариан Калантадзе. В боковом кармане пиджака Одинцова были найдены свернутые в трубку бланки паспортов с оттисками печатей волостных управлений, а в кармане его брюк – штемпельная подушка, внутри которой оказались две медных печати. При сличении их оттисков с образцами, имевшимися у полиции, стало ясно, что именно эти печати использовались вымогателями при написании подметных писем.
    После разгрома конспиративной квартиры Филимоновой деятельность местных анархистов стала едва заметной.

    12/09/1908
    В день 70-летия со дня основания Новороссийска городская полиция, сама того не ведая, преподнесла большой подарок властям и обывателям. Именно в этот день ей удалось ликвидировать последнее анархистское гнездо в Новороссийске. В результате обыска, произведенного в доме Николая Сазонова на Новобазарной улице, были изъяты револьвер, гектограф и две последних анархистских печати, хранившихся на дворе в скворечнике. В руки полиции попали и три сберкнижки на имя Стефаниды Радуль. Записанные в них 957 рублей оказались последними сбережениями группы «Анархия».
    Анархистский ручей в Новороссийске иссяк. Ни денег, ни оружия, ни соратников по борьбе. Пришел час расплаты.
    В феврале 1911 года в Новороссийске открылась выездная сессия Кавказского военного суда. На скамье подсудимых оказались 28 членов группы «Анархия». Помощник военного прокурора подполковник Семенов представил неопровержимые доказательства вины каждого из привлеченных к ответственности. Защита во время процесса откровенно скучала. Понятно, что оправдательных приговоров не последовало. Все подсудимые понесли заслуженное наказание.

    Сергей Новиков


    Loud нравится это.
  8. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет восемнадцатый

    ВСЕ ВРУТ КАЛЕНДАРИ?

    Ежегодно 12 сентября новороссийцы празднуют день рождения своего города. И, по-моему, это замечательная традиция. Сомнение вызывает лишь сама дата: а почему именно 12 сентября? Не спешите с ответом, ибо он не столь очевиден, как это может показаться на первый взгляд…
    Было время, когда город пребывал в благостном неведении по поводу даты своего рождения. Да и зачем она была нужна, если все наши города в то время были «родом из Октября», кроме тех немногих, о которых успели написать в древних летописях. О юном Новороссийске летописи, разумеется, умолчали. А тут в конце 50-х славному граду Новой России, обзаведшемуся собственным героическим мифом, срочно потребовалась дата основания. Местные, краевые и даже столичные архивисты разводили руками, мол, ничем помочь не можем. Чтобы установить истину озадаченному исследователю пришлось ехать в «колыбель революции», где в пыльных делах старорежимного архива, как оказалось, и была упрятана городская «метрика». В 1960 году тогдашний директор городского музея Е.М. Засыпкина обнаружила в ленинградском Военно-морском архиве подлинные донесения адмирала М.П. Лазарева и генерала Н.Н. Раевского о высадке десанта 12 сентября 1838 г. в устье реки Цемес. Радость исследователя было безмерной – вот она, дата основания Новороссийска. С этим открытием и вернулась домой, и выложила его перед пришедшими в восторг отцами города.
    Мы не посмеем упрекнуть Евгению Макаровну (кстати, агронома по образованию) в том, что она упустила из виду маленькую деталь – все даты в архивных документах приведены, естественно, по старому стилю. Но и в окружении главного музейщика города, увы, не нашлось ни одного человека, кто мог бы тактично указать на данное обстоятельство. В итоге город обзавелся «неправильной» датой своего рождения. Так и повелось отмечать день города за 12 дней до очередной годовщины связанного с ним исторического события.
    И что же теперь, когда традиция освятила именно этот день календаря? Может быть, следует оставить все как есть? Можно и оставить, ибо идти против традиции себе дороже. Вот только как историкам отделаться от чувства стыда за свое молчаливое согласие с торжеством исторической кривды? Ведь игра с датами – далеко небезобидное занятие. Чтобы наглядно показать, как можно все мило запутать с помощью небольшого увлечения хронологической самодеятельностью, приведем цепочку исторических событий, не самых значительных, но уж тех, какие на тот момент случились.
    10 сентября 1838 года в Париже состоялась премьера оперы Гектора Берлиоза «Бенвенуто Челлини». На другой день в Астрахань прибыл капитан Лемм, которому было поручено доставить дары русского правительства шаху Персии. 12 сентября 1838 года эскадра кораблей русского флота вошла в Суджукскую бухту. Этому дню и выпало стать днем рождения Новороссийска. Тогда же, 12 сентября 1838 года, в немецком Гёттингене родился будущий известный астроном Артур Юлиус Георг Фридрих фон Ауверс. На следующий день, 13 сентября 1838 года, митрополит Филарет торжественно освятил главный престол храма во имя Живоначальной Троицы в Свято-Даниловом монастыре.
    Вот такой получается «численник», если не обращать внимания на календарную реформу 1918 года. А если, все-таки, внимание обратить и посмотреть на вещи сквозь призму современного гражданского календаря? Вот тут уж очень странные вещи вырисовываются. Скажем, премьера оперы прошла действительно 10 сентября 1838 года. И астроном будущий родился именно 12-го. А вот капитан Лемм изволил появиться в Астрахани аж 23 сентября. Эскадра русская бросила якоря на рейде Суджукской бухты только 24-го, а храмовый престол освятили и вовсе 25-го.
    «Что за бред?», – изумится читатель. Неужели и впрямь была права свояченица Павла Афанасьевича Фамусова, убежденная в том, что все врут календари? Не думаем. Календари, пожалуй, и врут иногда, но то не про наш случай. Тут свое веское слово сказали когда-то местные чиновники, которые оказались всего лишь не в курсе дел. Не знали они (имели право не знать), что к дате, случившейся в 19-м веке, нужно прибавлять 12 дней, чтобы получить дату современную. Ибо такая разница к тому времени набежала между старым юлианским и новым григорианским календарями. И никто им, как мы уже заметили, про то не подсказал. А за давностью лет и спросить не с кого. Впрочем, свято место не бывает пусто – у прежних отцов города есть приемники. Интересно было бы узнать мнение местных думцев и городского головы по поводу упомянутого нами хронологического недоразумения.

    Сергей Новиков
    Серго нравится это.
  9. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет девятнадцатый

    ВЕСНА ПОБЕДЫ

    Весна сорок пятого. Единственная в городе контора связи не справляется с наплывом писем. Летят весточки на далекий Запад. А оттуда, из лесов Тюрингии, с берегов Дуная и Одера спешат им навстречу радостные известия – «жив, добиваю врага, до скорой встречи...».

    Но не только близким пишут фронтовики. Освободители Европы спешат поделиться переполняющими их чувствами со своими земляками. Ежедневно приходят письма в горком партии, горисполком, редакцию городской газеты…
    Поздним вечером предисполкома Михаил Осипов, улучив, наконец, свободную минуту, вчитывается в простые и праведные строки.
    «Здравствуйте, дорогие новороссийцы!
    Ваш земляк жив-здоров, крепко-крепко бьет ненавистного врага в его логове… Товарищи, не могу я вам передать, как он драпает. Но наши танки далеко ему не дают уйти…
    От Берлина я в 70-ти километрах. Наверное, там уже и не Берлин от самолетов наших и союзников, а груда камней. Настал час расплаты…
    Привет трудящимся моим «пролетарцам», портовикам, новорэсовцам, элеваторцам, железнодорожникам и всем, всем остальным. Пожелайте вы все мне успеха, но я все же думаю, пока это письмо дойдет до вас, я буду у цели. С.Т. Пищикевич. 6.3.45 г.».

    Славное письмо написал Пищикевич. Оказывается, его старший брат Борис работал до войны на «Красном двигателе». А теперь вот подполковник, Герой Советского Союза. Химический карандаш выводит в нижнем углу письма: «Дать в газету». А вот еще одно послание. Знакомый, почти каллиграфический почерк.
    «Извещение ваше по моей заявке я получил. С родными переписку уже имею. За чуткое отношение к заявкам фронтовиков от имени всего моего подразделения выражаем вам и вашим всем сотрудникам огромную фронтовую благодарность!»

    Гвардии старшина Михаил Лях тоже благодарит исполком – нашлась его семья, живет и здравствует в родном Новороссийске.
    «Вы этим мне дали новое оружие, с которым я еще сильнее буду идти на запад, не давая врагу передышки ни одной минуты».

    Что тут скрывать, приятно получать такие письма. Но расслабляться не приходится: рядом с благодарностями высится стопка еще невыполненных заявок фронтовиков. Капитан Коломиец просит помочь его матери и сестренке переехать в город и устроиться с жильем. Красноармеец Федор Гранкин обращается с просьбой устроить на работу жену…
    Предисполкома тяжело вздыхает и берется за карандаш. «Выделить транспорт, трудоустроить, выдать единовременное пособие …». Сколько таких просьб! Да разве всем поможешь? Многим приходится отказывать. И тогда, случается, горе людское соленой влагой окропляет письма, уходящие на фронт. И там, на передовой, в блиндажах и окопах, слезы матерей и жен превращаются в горький ком вселенской обиды солдата-освободителя на «бесчувственных тыловых крыс». Однако в стране Советов никто не предоставлен сам себе и ничто не проходит бесследно.
    Осипов переводит взгляд на другой край письменного стола. На привычном месте ждет своего часа папка с грифом «СОВ. СЕКРЕТНО». Что в ней сегодня?
    «Председателю Новороссийского горисполкома тов. Осипову.
    Через пункт военной цензуры проследовал ряд писем, в которых жители Новороссийска излагают жалобы на материально-бытовые и продовольственные затруднения.
    Отправитель письма Науменко Вера Ивановна сообщает о нижеследующем:
    «…Жизнь моя протекает очень плохо. Нет удобной для меня квартиры, нет топлива, нет постели и других принадлежностей. И самое главное – нет теплой одежды. Хожу на работу в одном платье, так как у меня больше ничего нет. В общем, голая и босая…».
    Жена военнослужащего Курилова В.В. пишет о себе:
    «…Живем в сарае. Топки нет, одежды нет, ничего нет. Мама больная, а я работаю сутками – по 12 часов в день. Маленький мой братишка ходит на пароход просить милостыню…».
    Вышеизложенное сообщаем для сведения и принятия соответствующих мер.
    Начальник Новороссийского ГО НКГБ
    Майор госбезопасности Дударев».

    Предисполкома пробегает усталыми глазами по деловой бумаге, не стараясь особо вникать в обыденный текст. И так все ясно. В разрушенном и испепеленном Новороссийске уже 60 тысяч жителей. Катастрофически не хватает самого необходимого. Всем жутко тяжело. Но ведь как-то держится народ. И только немногие в отчаянии опускают руки. Конечно, им надо помогать в первую очередь. Резолюция по-деловому суха и четка: «Отделу гособеспечения. Проверить и доложить мне. Осипов».
    Следом идут милицейские сводки и спецсообщения. Тут встречаются факты и пострашней.
    «19-го апреля с/года в районе кладбища в 1-й части города обнаружены разорванные взрывов мины куски человеческих тел.
    Проверкой установлено, что подорвавшимися на минах являются ученики ФЗО № 15 Гнеднев Анатолий, Костромаев Сергей, Севастеев Михаил. Последние 18-го апреля с/г самовольно ушли из ФЗО…
    Район, где подорвались подростки еще не разминирован, в связи с чем убрать останки погибших, во избежание излишних жертв, вчера не представилось возможным. О разминировании местности дано указание…
    Зам. Нач. Новоросс. ГО НКВД
    Подполковник милиции Яковлев».

    Мальчишки. Подранки военной поры. Сколько вас, неугомонных, уже прибрала к рукам старуха-смерть. А скольких пока еще только высматривает. И все потому, что нет за вами должного призора. Мало толковых воспитателей. А кругом – подлецы, норовящие урвать и те крохи, которые с таким трудом изыскивает для вас государство. Вот, пожалуйста, полюбуйтесь.
    «Обвес учеников в столовой ФЗО № 8, замена лучших продуктов худшими в ФЗО завода «Пролетарий»… Из положенных 400 г картофеля выдается только 100 – 150 г. Полученные для ФЗО 510 кг макарон розданы другим лицам…
    На питание одного учащегося отпускается в денежном исчислении 7 руб. 50 коп. Фактически же расходуется… 2 руб. 20 коп. Контроль над закладкой продуктов в котел и отпуском обедов учащимся отсутствует. Имеют место хищения продуктов со стороны рабочих столовой. В результате всего этого из школы ФЗО начался массовый побег учащихся…».

    Нечего сказать, хороши воспитатели. Да и какое, к черту, воспитание! В училищных общагах такое творится!
    «В ночное время с ученицами на общих койках ночуют не только ученики ФЗО, что вошло уже в систему, но и совершенно посторонние взрослые мужчины. Причем, когда комендант общежития имеет намерение удалить «гостей», ученицы заявляют: «Мы – не девочки, и не лезьте не в свое дело».

    Непременно следует закручивать гайки. Только по-настоящему крепкая, большевистская дисциплина поможет выстоять, преодолеть разруху и голод, отстроить заново родной город. И никаких церемоний с проходимцами всех мастей, жуликами, взяточниками, спекулянтами и рвачами. Поганой метлой вычистить советский аппарат от случайного элемента. Начинать с самых низов, с домовых комитетов. Посмотрите, как развернулись некоторые наши домоуправы. Недаром говорят: кому – война, а кому – мать родная. Вот и Яковлев снова бьет тревогу:
    «Домоуправ Андриевская путем предоставления ложных отчетов и включения в них лиц, непроживающих в городе, получила в картбюро талоны и карточки, которые продавались на базаре через гр. Денисенко.
    Андриевская и Денисенко таким образом реализовали талонов и карточек на 982 кг хлеба, выручив за продажу их до 40 тыс. руб.
    Таким же образом домоуправ Мутафова разновременно присвоила и реализовала на базаре талонов и карточек на 300 кг хлеба…».

    Наши люди недоедают, недосыпают, вкалывают как проклятые, а тут под боком у Советской власти творится подобное. Кто там засел в горжилуправлении и контрольно-учетном бюро? Кто потворствует преступному элементу? Проверить каждого. Оставить на службе только честнейших, преданных нашему делу товарищей…
    Михаил Маркович смотрит на часы. Выспаться вряд ли удастся. Ничего. В другой раз. Председатель открывает папку с исходящей корреспонденцией. Осталось подписать ответное письмо сержанту Федору Дорошенко. Бывший малоземелец просит сообщить ему об успехах в восстановлении Новороссийска. Что ж, порадуем фронтовика. Расскажем о том, что цементные заводы уже дают стране отличный цемент, порт снова принимает океанские пароходы, элеватор ссыпает в свои силосы золотое зерно, прибывшее по железной дороге. Работают школы и детские сады, больницы и поликлиники. Дает ток Новорэс. Восстановлен и действует Дворец пионеров… Еще напишем о том, что тысячи новороссийцев приходят на воскресники, чтобы показать образцы ударного труда.
    «Здесь же, под лучами нашего южного солнца, в перерывах, молодежь, да и старики, под звуки духовых оркестров организуют танцы. Слышен смех и повсюду веселые лица.
    На одном из участков работ раздается громкое «ура». Оркестр исполняет туш. Один из коллективов получает красный вымпел, который учрежден для победителей на воскреснике.
    Работы закончены… Открывается митинг, и здесь отмечаются лучшие из лучших людей, лучшие коллективы. И многотысячные участники выражают свое восхищение победителям…».

    Дочитав до конца, председатель исполкома невольно улыбнулся. Не вся правда попала в письмо. Лишь та ее часть, которая сегодня нужней всего и в тылу, и на фронте. Правда, которая поможет каждому из нас дойти до победной точки, дожить до радостных и счастливых дней…
    Последний росчерк пера. Баста. А теперь спать. Набираться сил перед завтрашним, нет, уже сегодняшним днем. Таким трудным и таким желанным…

    Сергей Новиков
  10. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет двадцатый
    Я отношу себя к числу агностиков, а если это кому-то кажется расплывчатым - к атеистам. Но историк не имеет права впадать в идеологические крайности. Даже монахи, которым я никогда не симпатизировал, имеют право на жизнь и свободу.
    Этот материал был встречен в штыки и либералами, и консерваторами левого толка. Первым он показался "слишком мягким, оправдывающим злодеяния сталинского режима", вторым - "наветом на Советскую власть". Я доволен результатом: взаимоисключающая мотивация критиков - верный признак авторской объективности...

    IN MEMORIAM

    На исходе прошлого века из архивных недр ФСБ всплыла информация о судьбе иноков Ново-Афонского монастыря, этапированных в апреле 1930 года в Новороссийск. Все они были осуждены коллегией ОГПУ по делу так называемой «монархической повстанческой организации». Двенадцать монахов, приговоренных к смертной казни, нашли свое последнее земное пристанище за городским кладбищем, на старых новороссийских каменоломнях…

    Летом 1875 года в живописном уголке Абхазии, у стен древнего храма святого апостола Симона Кананита, объявились православные иноки. Они прибыли сюда из далекой Греции, со святой Афонской горы, чтобы устроить в этом благословенном краю мужской монастырь, тут же нареченный Новым Афоном.
    Паломники, во множестве своем посещавшие новоафонскую обитель, многие годы с благоговейным трепетом взирали на величественный собор и грандиозную колокольню, на броскую красоту вечнозеленых магнолий и олеандров, на диковинное соседство русских березок и финиковых пальм. И за всем этим райским благолепием и сугубо земной благоустроенностью скрывался подвижнический труд нескольких поколений монастырских насельников.
    Увы, совсем недолгой оказалась эпоха благословленного иноческого бытия. Когда в 1918 году к власти в Абхазии пришли большевики, Ново-Афонская обитель тут же подверглась всяческим притеснениям. У монастыря отобрали часть покосов и выгонов для скота, запретили вести рыбный промысел, снимать урожай винограда и яблок. Дальше – больше. Часть монастырских земель передали местному совхозу. А для «контрреволюционной» братии ввели особую трудовую повинность – работать в совхозе по восемь часов в день.
    В 1924 году всех победившая советская власть расправляется с ненавистным монастырем. Все, что могло представлять интерес: богослужебная утварь из драгоценных металлов, святые чаши, золотые облачения священников, - объявляется «достоянием республики» и подлежит изъятию.
    У мирных монахов не нашлось сил для организованного сопротивления богоборческой власти. Оставалось одно – уходить в горы. Чтобы там, вдали от внешнего мира, попытаться наладить уединенную и праведную жизнь. В одном только Псхуском ущелье обрели кров около двух сотен монашествующих. Но даже здесь им не удалось полностью избавиться от всевидящего чекистского ока. Советская власть вовсе не намерена была мириться с присутствием на ее территории «бандитов, черносотенцев и ярых монархистов». Она лишь выжидала подходящий момент, чтобы прихлопнуть разом все «контрреволюционное гнездо». Правда, сведений о монахах, скрывавшихся в горных ущельях, явно недоставало. А поскольку местные жители не грешили революционной сознательностью, то полагаться чекисты могли только на себя.
    В горные селения был направлен опытный разведчик, обладавший безупречной легендой и недюжинным актерским талантом...
    Под именем странника Шубы он переходил из дома в дом, обучая детей грамоте и закону Божьему. Авторитет его у местных жителей был огромен. Никто и не думал что-либо скрывать от праведного пустынника. А тот, собрав нужные сведения, возьми и объявись вскорости во главе большого отряда красноармейцев. Хоть и пытались горцы укрыть у себя бедных монахов, да только знал Шуба все места потаенные, все схроны надежные. Достали чекисты иноков, как есть до самого последнего. Одних расстреливали сразу, без лишних разговоров, других – долго мучили и пытали. Леснику Иоанну звезду пятиконечную вырезали, живьем кожу содрали, и уж потом только порешили выстрелом в затылок.
    В апреле 1930 года всех монахов, схваченных в горных селах, отправили под конвоем в Сухум. Человек сто пятьдесят, в основном, старых и немощных иноков, до Сухума не довели. Расстреляли по дороге. Оставшихся в живых разделили на две части. Одних отправили в Тбилиси, других – в Новороссийск…
    В новороссийской тюрьме вновь прибывших застал обыденный бюрократический ритуал: заполнение личных дел, дактилоскопия, фотографирование. Затем обустройство на месте. «Разведи их по смертным камерам», - дал указание ключнику дежурный по корпусу. Иноки неторопливо заполнили тюремные «скиты». Внутренний вид камер наводил ужас на всякого в них входящего. Темные бойницы тюремных окошек ощетинились четырьмя рядами толстых железных прутьев. Камерная утварь, состоящая из дощатого настила и лохани для туалетной скверны, скреплялась с полом и стеной толстыми лентами из шинового железа. На двухъярусных нарах среди бела дня спали зэки. Проснувшись и увидев вновь прибывших, они не выказали ни малейшего интереса к тем, кто так же, как и они, был обречен на смерть.
    Оживление в камере не вызвала даже вечерняя раздача дежурной баланды из ячневой сечки. Ели молча. Потом также молча улеглись на тюремные нары. Звонок возвестил об отбое, но спать никто не собирался. По ночам здесь вообще не спали. Ведь именно в это время суток здесь происходило самое страшное и непоправимое. Вначале – короткая вспышка в глазке дверного «волчка», затем – распахнутая дверь и голос охранника, называющего очередное имя…
    Но шесть братьев-монахов об этом еще ничего не знают. Они лишь чувственно улавливают флюиды страха и нервного напряжения, растекающиеся в эти минуты по всей камере. Ближе к полуночи напряжение достигает своей кульминации. Один из сокамерников стоит на коленях у порога и, приложившись ухом к двери, вслушивается в жуткую тишину тюремного коридора. Остальные же сидят на нижних нарах, прижавшись дуг к другу, не отрывая взгляда от дежурного «акустика». При каждом его нервном вздергивании гримаса ужаса пробегает по лицам сокамерников: «Неужели идут?» На пол, усеянный плотным слоем папиросных гильз, летит очередная порция окурков: «Нет, показалось»…
    Разумеется, сегодня нам оставалось бы только гадать о том, что же в действительности происходило в камерах смертников в те бессонные ночи. Однако по воле провидения в наши руки попали безупречные документальные свидетельства...
    Монах-пустынник отец Меркурий (в миру – Михаил Попов) чудеснейшим образом избежал расстрела. В гулаговских бараках у него было достаточно времени, чтобы припомнить и живописать в малейших подробностях самые драматичные минуты своей тюремной жизни…
    Конвоиры пришли за ним перед самым концом томительного ночного кошмара. Одели наручники. Вытолкали в коридор. Монах отчетливо помнит, как затряслись все его поджилки, как подломились ноги в коленях. Потом они шагали по гулким тюремным коридорам, вышли в тюремный двор, долго шли по асфальтированной дорожке, наконец, спустились по широким приступкам в бункер, выложенный изнутри белым камнем… Охранники завели его в помещение, которое он не позволил бы себе сравнить даже с адским заклепом. «Возле одной из стенок этого находящегося под зданием тюрьмы потаенного вместилища лежала целая груда расстрелянных людей, набросанных как попало один на другого, головами туда и сюда, по всей видимости, с соразмерностью, чтобы груда эта, как штабель, имела выровненную форму…». Через десять минут в помещение человеческой бойни зашли начальник тюрьмы, спецврач по делам расстрелов и экзекутор с делопроизводителем. «Становись к стенке», - гаркнул тюремный начальник. Отец Меркурий представил, что вот сейчас над ним свершится таинство насильственной смерти. Пуля оборвет его жизнь, что тут же удостоверит спецврач, а затем тело его, подхваченное охранниками, будет заброшено на самый верх людского штабеля.
    Но в начале оглашение приговора. Начальник читает внятно и не спеша: «Именем Союза ССР закрытое спецсовещание тройки НКВД, заседающее в городе Москве, рассмотрев состав группового преступления, совершенного по согласованности многими единомышленниками, удалившимися в одно из междугорий Кавказа и нежелающими по своей антисоциалистической настроенности принимать участие ни в одном из реорганизаторских начал нашего возрождающегося общества, нежелающими изменить свои воззрения, упорно цепляясь за свои фанатические догматы» и прочее, прочее, прочее. Отец Меркурий предельно сосредоточился. Важно не пропустить главное. «Вот. Вот же оно». «Спецсовещание… приговорило уроженца станицы такой-то, такого-то года рождения… к высшей мере социальной защиты – расстрелу. Приговор окончателен и неизменим».
    Минута всеобщего молчания. Только экзекутор, дабы не терять времени, расстегивает кобуру и извлекает из нее наган. Выдержав положенную в таких случаях паузу, обращается к монаху: «Повернись лицом к стенке». Эти слова в одно мгновение выводят инока из состояния оцепенения. Будто очнувшись, он выкрикивает: «Это приговор не мне!» «То есть как не тебе», - начальник тюрьмы явно озадачен. «Да вот так. Фамилия моя, имя и отчество мои, а год рождения не мой и станица не моя». Начальник, измерив монаха взглядом, внимательно посмотрел на фотографию в личном деле, прошелся глазами по анкетным графам. Да, ошибка налицо. Задав монаху несколько уже ничего незначащих вопросов, приказывает стоящему рядом охраннику: «Уведи его в камеру»…
    Отцу Меркурию сказочно повезло. Вместо пули он схлопотал лишь гулаговский «червонец». А с ним вместе получил зыбкий, почти иллюзорный шанс выжить в кошмаре сталинских лагерей. Его двенадцати братьям земное счастье не улыбнулось. Иеромонахи Викторин и Макарий, схимонахи Гедеон и Феодул, монахи Александр, Антонин, Варфоломей, Димитрий, Иоанн, Ипатий, Мефодий, Сосфен были приговорены к расстрелу постановлением коллегии ОГПУ. Приговор приведен в исполнение 26 октября 1930 года в городе Новороссийске…

    Сергей Новиков
  11. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет двадцать первый

    После праздничного переедания подаю только легкие блюда...


    ИМ РУКОПЛЕСКАЛ НОВОРОССИЙСК

    Новороссийск повидал на своем веку немало знаменитостей. Местная публика рукоплескала выдающемуся тенору Леониду Собинову, великому мастеру сцены Василию Качалову, «русской Саре Бернар», страстной и мелодраматичной Лидии Яворской, прославленному борцу Ивану Поддубному… Но сегодня мы расскажем о событиях, надолго затмивших все остальные городские новости.

    САМАЯ ПЫШНАЯ ВСТРЕЧА…
    120 лет тому назад, в разгар «бархатного сезона», обычно умиротворенный в это время Новороссийск превратился в гудящий улей. Город в срочном порядке готовился к приезду самодержца Всероссийского Александра III.
    Здание вокзала, новенькие эстакады железнодорожной пристани украсили национальными флагами и гирляндами зелени. Вдоль всей пристани постлали цветное сукно. Ведь именно сюда и должен был прибыть царский поезд.
    Тем временем из Москвы доставили подарок императору от «верноподданных граждан города Новороссийска» – изящное серебряное блюдо с позолотой для преподнесения высокому гостю хлеба-соли. Ювелиры фирмы Ивана Хлебникова не ударили лицом в грязь. Подарок получился изящным и высокохудожественным…
    И вот столь ожидаемый городским обществом день, наконец, настал. 23 сентября, в три часа по полудни, царский поезд прибыл в Новороссийск. Обыватели, которым посчастливилось первыми увидеть Государя императора в окне штабного вагона, пришли в неописуемый восторг. Многие из них плакали от умиления: «Сподобил-таки Господь увидеть царя-батюшку».
    Наконец поезд подошел и остановился на краю эстакадной пристани. Грянул военный оркестр, и под долгое, тысячекратное «ура!» император Александр III c императрицей Марией Федоровной и сыновьями – цесаревичем Николаем и великим князем Георгием вышли из вагона. Следом за императорской семьей появилась многочисленная свита: министры, генералы, фрейлины и даже придворный художник.
    Император принял рапорт начальника почетного караула. Новый накат зычного «ура!» растворился в первых аккордах народного гимна «Боже, царя храни»…
    Пока рядовые новороссийцы ликовали, Александр III с подобающей монарху основательностью знакомился с чертежами и планами строительства портовых сооружений и наблюдал за укладкой первого бетонного куба в основание мола.
    А вечером жители Новороссийска стали свидетелями невиданного прежде зрелища: «зажглась иллюминация, радуга огней опоясала всю бухту, ракеты тысячами взлетали к темному небу…».
    Эти счастливые минуты горожане сохранили в своей памяти на многие годы.

    …САМЫЕ ТРОГАТЕЛЬНЫЕ ПРОВОДЫ
    В январе 1905 года новороссийцы провожали в Москву бывшего Черноморского губернатора Евгения Николаевича Волкова. В новогодний праздник генерал-майор Волков был назначен императором Николаем II на только что учрежденную должность московского градоначальника.
    О заслугах администратора всегда судят «по конечному результату». Главным результатом трудов губернатора Волкова стало искреннее уважение и признательность всех новороссийцев. Даже революционер Сергей Бодянский в своих воспоминаниях, написанных уже в сталинские времена, с явным уважением отозвался о бывшем «классовом враге».
    В Новороссийске же тогда в течение двух недель «проходило чествование губернатора, выражение ему и его жене (Вере Андреевне) верноподданнических чувств, банкеты, приемы, торжественное вручение подарков».
    А 14 января 1905 года, в день отъезда четы Волковых в Москву, провожать ее на вокзал пришли десять тысяч новороссийцев – или каждый четвертый житель города, от мала до велика. Это ли не всенародное признание!
    Накануне городская Дума официально оценила заботу бывшего губернатора «о нуждах города». Она постановила учредить три стипендии имени Е.Н. Волкова: в мужской и женской гимназиях – по 50 рублей в каждой и городском начальном училище – 12 рублей. Ко всему, в зале думских заседаний был установлен портрет Е.Н. Волкова. И, наконец, главное: за личные заслуги перед городом Евгений Николаевич был удостоен звания «Почетный гражданин Новороссийска».
    Пример, достойный подражания во всех отношениях…

    ПОЛЕТ РАЗОЧАРОВАЛ…
    В конце августа 1911 года в Новороссийск приехала легендарная личность – авиатор Александр Кузьминский. Этот молодой человек «заболел» авиацией после первого же увиденного в небе самолета. Забыв о чиновной карьере, Кузьминский уехал в Париж, где получил диплом летчика. Но денег на собственный самолет у начинающего авиатора не было. И тогда, в отчаянии, он пошел… в казино. И через час игры имел перед собой 4300 франков – сумму, которой достало ему для покупки новенького моноплана «Блерио». С ним и пожаловал Кузьминский в столицу Черноморья.
    Шесть тысяч новороссийцев пришли 29 августа на Привозную площадь, чтобы стать свидетелями первого полета человека на летательном аппарате в новороссийском небе. «Поднявшись на небольшую высоту, авиатор должен был опуститься на землю, причем, сломался пропеллер, погнулись колеса и испортились еще некоторые деревянные части…». К счастью, сам Кузьминский не пострадал.
    «Публика расходилась с большим сожалением, не увидав, как человек свободно, подобно птице, летает над небесами, увидев только, как человек летел над землей», - констатировал корреспондент кубанской газеты.

    … АВТОГОНЩИКИ ПОРАДОВАЛИ
    А вот стартовавший в Новороссийске 21 сентября 1911 года первый на Кавказе автопробег на призы Императорского российского автомобильного общества удался на славу. Из 29-ти автомобилей, вышедших на старт, 26 благополучно прибыли в Гагры – конечную точку маршрута.
    Лишь три экипажа не выполнили условия соревнования: у одного автомобиля сломалось колесо, а два других перевернулись на крутых поворотах Сухумского шоссе. Впрочем, «седоки отделались только ушибами».
    Но все это станет известно новороссийцам лишь через сутки, когда корреспонденты местных газет донесут до читателей радостные известия.
    А пока на старте пробега горожане с нескрываемым восхищением рассматривают шедевры европейской автомобилестроительной мысли, доставленные в Новороссийск на пароходе «Инженер Авдаков».
    Кто же победит? Немец Фриц Эрле, конструктор фирмы «Бенц», разумеется, на машине своей фирмы? Барон фон Мекк, «оседлавший» элегантный «Мерседес»? Единственная дама-участница пробега – госпожа Ставросельская на автомобиле «Штевер»? Нет, при всем уважении к ней, это едва ли.
    В запасе остается австрийский граф Александр Коловрат, выступающий на «Лауринт-Клемент». Автомобиль – достойный, но выдержит ли он стокилограммового «наездника»?
    Споры затягиваются до бесконечности. Так кто же станет абсолютным победителем?
    Телеграф приносит сообщение: «23 экипажа прибыли в Гагры без штрафных очков и практически одновременно. Принято решение о «дополнительном критерии» - верстовой гонке на скорость». Несколькими часами позже следует депеша, которая окончательно рассеивает туман неопределенности: граф Коловрат – первый, барон Марк Мекк – второй, Фриц Эрле – замыкает тройку призеров.
    Подробности новороссийский читатель узнает из газет несколькими днями позже. Победитель заключительной гонки граф Александр, он же – «Саша» Коловрат прошел версту с хода за 38,6 секунд, показав скорость 99,5 км/ч. Ему и достался первый приз великой княгини Ольги Александровны.
    Примечательная деталь – автомобиль Коловрата был, мягко говоря, «подержанным». Летом того же года граф Коловрат вместе с графом Урусовым совершил на нем путешествие по Африке, проехав 40 тысяч километров!
    Вот и здесь, на черноморских дорогах, автомобили убедительно доказали, что они – не роскошь, а средство передвижения!

    Сергей НОВИКОВ
    Марианна и Maxim нравится это.
  12. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Перенесу сюда разбросанные на задворках форума авторские сюжеты. Пусть они будут все вместе. А потом можно и что-нибудь новенькое выложить...

    Сюжет двадцать второй

    СТАРАЯ ТЮРЬМА

    Долгое время в Новороссийске вообще не было тюрьмы. Город рос медленно, все обыватели – на виду. Маленького арестантского дома при городской полиции за глаза хватало. А вот уж когда стали дорогу железную строить, пристани и заводы цементные, тут не на шутку припекло. Народец-то разный понаехал, не все только набожный да законопослушный…

    Первое упоминание о городской тюрьме относится к 1897 году. Хотя к тому времени тюрьма существовала уже лет десять. Это была единственная тюрьма во всей черноморской губернии. Потому содержались в ней арестанты всех категорий гражданского ведомства: подследственные, отбывающие наказание и пересыльные.
    Новороссийцы всегда живо интересовались положением дел в городской тюрьме. Весьма энергично действовал комитет местного отделения Общества попечительного о тюрьмах. Комитет окружил заботой и вниманием… тюремную лошадь, отпускал приличные суммы на ремонт сбруи и повозки. Не забывал он и об «усиленном» питании арестантов, правда, лишь по большим праздникам – на Пасху и на Рождество.
    Городская дума выделила в постоянное пользование тюрьме земельный участок под огород и виноградник. Вот только урожай огород давал весьма скудный. Все из-за каменистой почвы и свирепых норд-остов.
    У тюремного начальства были и другие заботы. Например, чем занять арестантов? Долгое время в тюрьме не было самых примитивных мастерских, а работы за тюремными стенами находились крайне редко. Даже губернское начальство вынуждено было озаботиться вопросом «трудоустройства» заключенных. К примеру, вице-губернатор А.А. Березников предложил в 1904 году весьма оригинальную идею – наладить в тюрьме выделку соломенных колпаков для винных бутылок. Местные газетчики понесли идею в массы, призвав сельских хозяев поделиться с тюремным комитетом качественной соломой. Увы, история умалчивает о результатах этой неординарной пропагандистской акции.
    В меру сил тюремная администрация пыталась наладить культурный досуг своих подопечных. Тюрьма обзавелась небольшой библиотекой, два раза в месяц для заключенных устраивались просветительные чтения с показом «туманных картин». Открыли даже «первоначальную школу грамотности», которую ежедневно «с большой охотой» посещали 56 человек. «Многие научились прекрасно читать и писать», - восторженно замечал репортер губернской газеты.
    Однако не все изъявляли желание повышать свой образовательный уровень за казенный счет. Прежде всего, к таким арестантам по воскресеньям и в церковные праздники являлся для задушевной беседы священник Владимир Знаменский. Был здесь и еще один весьма уважаемый человек – тюремный врач Исаак Френкель. Лечил, видимо, с толком, ибо необходимость в отпевании его недавних пациентов возникала крайне редко. Впрочем, тюремный контингент был, преимущественно, молод и на здоровье пока не жаловался.
    В годы первой русской революции жизнь тюрьмы несколько оживилась. В начале 1906 года сюда на короткое время заехали уважаемые в городе люди – гласные Думы, инженеры, учителя, адвокаты во главе с городским головой Никулиным, также привлеченным к ответственности за сотрудничество с революционерами. Начальник тюрьмы поначалу не знал как себя вести, и в первую ночь любезно уступил свой кабинет именитому арестанту. Потом, правда, начальство все толком объяснило, и уволенный от дел голова был препровожден в общую камеру.
    Один из арестантов, учитель химии новороссийской мужской гимназии Сергей Бодянский позже вспоминал:
    «Новороссийская тюрьма не была приспособлена дня содержания в ней «политических». Не было камер-одиночек, режим был довольно свободный, днем камеры даже не запирались, двери часто стояли открытыми.
    Большинство из нас коротали время за чтением. Многие занялась самообразованием, изучали стенографию, иностранные языки.
    Наш «генерал Черный» - Филипп Александрович Дубровин, раздобыв себе бумаги, начал рисовать. Оказалось, что он владеет карандашом не хуже, чем оружием…
    Лица, желавшие работать в мастерской, целые дни проводили там. Работа была добровольная, каждый делал то, что хотел. Гречкин, например, устроил себе самодельный станок, на котором вытачивал из бычьих костей ножи для разрезания бумаги. Ножи, довольно изящные, художественно отделанные гравером-арестантом, в большом количестве расходились из тюрьмы…».
    Питались заключенные также вполне прилично. Свежие овощи, фрукты, мясо и рыба – всё доставлялось с воли регулярно и в надлежащем количестве. Можно сказать, не тюрьма, а дом отдыха «закрытого типа».
    Интересный факт – в последующие годы, когда тюремные камеры вновь населил «органичный» контингент, местное начальство не забывало в экстренных случаях о практике либеральных послаблений.
    Живой тому пример. В октябре 1914 года Новороссийск был бомбардирован турецкими кораблями. О предстоящем обстреле противник уведомил заранее. Во избежание жертв начальник тюрьмы Преображенский, отправив под конвоем на вокзал каторжных арестантов, остальных заключенных отпустил на свободу под честное слово о том, что они возвратятся обратно после окончания бомбардировки. Большая часть заключенных вернулась в первый же день. Кто-то убежал от обстрела слишком далеко, а потому вернулся позже.
    В это время в городской тюрьме было уже совсем нескучно. Восемь производственных мастерских: сапожная, портняжная, переплетная, столярная и другие позволяли арестантам не только развеять грусть-тоску, но и приобрести востребованную на воле профессию.
    Годы гражданской войны подвели черту под «старорежимным» периодом тюремной истории. Деникинцы до последнего старалась блюсти «прежнюю» законность. Высшие чины армии в духе старых традиций инспектировали тюремные учреждения. Так, в августе 1919 года новороссийскую тюрьму посетил Главноначальствующий черноморской губернии генерал-лейтенант Добровольский. Он обошел все камеры и «обнаружил полный порядок и чистоту, одобрил организацию службы по охране заключенных, похвалил пищу (фасоль) и поблагодарил за службу начальника тюрьмы прапорщика Клименко».
    Однако через полгода от былого порядка не осталось и следа. В условиях крайней нужды старые надсмотрщики вынуждены были покинуть службу, а новички оказались совершенно ненадежными. Подпольному партизанскому комитету не составило труда склонить к сотрудничеству надзирателей тюрьмы Игната Сидорчука и Федора Герда. В ночь с 21 на 22 февраля 1920 года, сняв охрану, партизаны освободили сотни заключенных – от «политических» до отпетых уголовников. Кстати сказать, среди освобожденных в эту ночь оказались режиссер-новатор Всеволод Мейерхольд и Розалия Бронштейн, которую белые держали в заложниках, поскольку она являлась близкой родственницей большевика № 2 Льва Троцкого.
    27 марта 1920 года в Новороссийск вошли части Красной Армии. В этот момент заключенные в городской тюрьме отсутствовали. По причине воцарившегося хаоса. И надо отдать должное новой большевистской власти, в одночасье покончившей с простоем казенной «жилплощади»…

    Автор выражает признательность архивисту Л.А. Безверхой за помощь в работе над публикацией.

    Сергей НОВИКОВ
    Майкл нравится это.
  13. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет двадцать третий


    НОВОРОССИЙСК: ФРОНТ БЕЗ ТЫЛА

    63 тысячи мирных жителей вынуждены были встречать немцев в оставленном советскими войсками Новороссийске. Конечно, все понимали, что туго им придется при оккупантах, потому старались в меру сил подготовиться, сделать хоть какие-то запасы на черный день. И взрослые, и дети мотались по городу в поисках провианта. В последние дни обороны города магазины и склады были открыты для всех. «В магазине, что напротив нынешнего стадиона, на виду стояла бочка с подсолнечным маслом, – вспоминает Клотильда Захаровна Штирц (в девичестве Васильева). – Так я туда побежала, накачала масла полведра. Потом на пристани (там было много амбаров складских) рекой лилось вино. Мы туда с мальчишками ринулись. И там нас застал обстрел. Мы бросились под первую же хибарку, прижались к стене. Поблизости снаряд разорвался. Малюсенький осколочек впился мне в грудь. Острый как иголка. Я его выдернула – пошла кровь. Тут уж не до вина. Чуть потише стало, бегом домой побежали.
    А взрослые и ребята постарше ходили на круг. Там стоял большой состав с продовольствием. Вагоны охранял молоденький солдатик. Как-то у нас во дворе собралась ватага ребят 15-16-ти лет. И пошли они к тем вагонам. Сестра моя Изольда с ними была. Солдатик их вначале не подпускал, грозился, что стрелять будет. Но потом, когда его усовестили, что скоро, мол, все равно все немцам достанется, тот сдался и народ к вагонам подпустил. Так что Изольда смогла набрать целую наволочку продуктов: масла сливочного, несколько кругов копченой колбасы, банок с консервами. На улице еще жара стояла. Пришла сестра домой, по ней это масло течет. Мы с мамой выскребли масло с девичьего тела, перетопили его в кастрюле. А Изольда, тем временем, еще в нашу школу сбегать успела. Там после эвакуации госпиталя много чего оставалось брошенного. Помню, сестра мешок сухарей принесла и полрюкзака изюма. С этими запасами наша семья и встретила немцев».
    В последние дни обороны по городу ходили слухи, что фашисты расстреливают без разбора мужчин старше 16-ти лет. И сердобольные родственники старались спрятать своих мальчишек в самые надежные места. Некоторых пацанов наряжали в девчоночьи платья. От греха подальше.
    Но очень скоро стало ясно, что немцев местное население мало интересует. Главное, чтобы оно не путалось под ногами и не доставляло оккупантам каких-либо проблем. Правда, многим жителям пришлось познакомиться с захватчиками достаточно близко. В доме, где жила семья Васильевых, квартировало несколько немецких солдат и офицеров. «В начале у нас остановился Томас, простой такой немецкий парень, бывший тракторист, - вспоминает Клотильда Захаровна. – Он возил горючее на передовую. А потом поселился офицер. Звали его Карлом. Оба были добры к нам. Если получали посылки из дома, то всегда нас угощали. Чувствовалось, что война им не по нутру. Карл, например, часто выходил на балкон и подолгу смотрел на бухту, на горящие в ней пароходы. Однажды, помню, он не выдержал этого зрелища и разрыдался: “Scheiße, Hitler! Scheiße, Krieg!” (Дерьмо, Гитлер! Дерьмо, война!). Но, конечно, таких, как наши постояльцы, было среди немцев немного. Большинству ничего не стоило убить, например, собаку. Да и в человека выстрелить рука бы не дрогнула…».
    Первый месяц оккупации прошел относительно спокойно. В школе № 20 даже начались занятия. «Всех учеников собрали в один класс, - вспоминает Клотильда Захаровна. – Предметы были разные. Даже не припомню, какие именно. В память врезался только один – Закон Божий. Представьте себе, в класс заходит священник в длинной черной рясе, и мы под диктовку записываем его слова. «Бог есть Дух – вечный, всеблагой, всеведущий, всеправедный…». А ведь мы до того пионерами были, и в церковь, конечно, ни ногой…».
    Только учиться школярам в старорежимной школе пришлось недолго. Через месяц советская артиллерия начала методично обстреливать занятый врагом город. Стало не до занятий. Приходилось отсиживаться по домам или прятаться в укрытиях.
    Но жизнь все же заставляла людей выбираться на улицы, где их всегда поджидала реальная опасность. А что поделаешь? Все припасы давно съедены. А немцы и не думали заниматься снабжением населения продовольствием. Правда, какое-то время они выдавали жителям по старым советским карточкам семечки. Только те уж очень быстро кончились. А питаться-то все равно надо. Вот и наладилось постоянное паломничество горожан в окрестные станицы. Ходили менять домашние вещи, скарб хозяйственный на крупу, зерно, подсолнечное масло. Первое время немцы на эти хождения закрывали глаза и никак им не препятствовали. «Помню, как-то в ноябре, - вспоминает К.З. Штирц, - мама взяла меня с собой. Ей посоветовали сходить в Молдованку, где, по словам соседей, можно было с большей выгодой обменять постельное белье на что-нибудь съестное. А было уже холодно. И дождь противный такой моросил. Вышли из дома на улицу Советов. Одно название, что улица. Кругом горы щебня. Только посередине проезжей части протоптана узкая тропинка, по которой можно идти. Кое-как добрались до Цемдолины. И там, на развилке, видим картину: лежит убитая лошадь – огромный немецкий битюг-тяжеловоз. А рядом с ней – мужчина в штатском, полчерепа нет, мозги вокруг разбросаны. Жуть какая! А ведь это только начало нашего пути...
    В Тоннельную пришли затемно. Совсем из сил выбились, мокрые, голодные. Сели у забора какой-то хаты. Оттуда немецкий солдат выходит. И к нам. «Чего вам?» - спрашивает. А мы в слезы: замерзли, говорим, устали. Солдат пригласил в дом. Оказалось, что он – чех. Налил нам супу, чаю. Уговорил хозяйку, чтобы она разрешила нам переночевать в доме. Рано утром мы ушли. По дороге еще одно везение перепало: нас немного подбросил на своей повозке румынский солдат. А вот в Молдованке удачи не случилось. В первой хате, куда мы постучали, нас встретили старый дед и мальчишка лет шести. Шустрый такой пацаненок, в печку дрова подбрасывает, котелки на огонь ставит. Дед ему что-то не по-русски говорит, а сам на нас косые взгляды бросает. Мать забеспокоилась: «Пойдем, дочка, отсюда. Чувствую, отнимут у нас все, и ничего мы не обменяем». Простились с хозяевами и поскорей на улицу. На обратном пути где-то выменяли чуть-чуть кукурузы, гороху. И все. Кое-как до города дошагали. Кстати, лошадь на развилке все еще лежала. Так мы нарезали с нее мяса, дома его перемололи и котлет на пару наделали. За сколько времени от души наелись… А вот дальше дела хуже пошли. Даже село отощало. Счет при обмене шел теперь на блюдечки. Блюдечко гороху – отдай простынь. А уже и менять-то нечего. В общем, совсем голодно стало.
    А у нас не то, что поесть, даже воды набрать – и то была проблема. За водой мы ходили во двор соседнего дома. Там был колодец. Двор – с видом на море. А значит, пристрелянный нашими артиллеристами с противоположной стороны бухты. Как только кто из наших жильцов туда пойдет, то обязательно приносят раненого или убитого.
    В общем, к началу весны 43-го нам жить совсем невмоготу стало. Соседи по дому почти все съехали, нашли себе в городе места поспокойней. На нашей площадке жила семья: бабка с дедом, с двумя дочерьми и внуками. Так они перебрались в Мысхако. Одного деда на хозяйстве оставили. Он их каждую неделю проведывал. Пешком в село ходил. И вот как-то замечаем, что ушел дед и не вернулся: нет его и нет. А потом, через какое-то время, вдруг бабушка вернулась, хромая, изможденная такая. Кто-то ее подвез. И вот она нам всю свою трагедию и рассказала. Стояли они как-то кружочком в сельском дворе, о чем-то беседовали, и тут в самую кучку людей попал снаряд. На месте погибли дед, дочки, внуки. А ее вот только ранило. У кого-то пожила, пока раны залечила. Вернулась. Пришла к нам. У нас хоть чуточку тепла было. Мы все уже на кухне жили, умещались на одной большой кровати. Попросилась бабушка пожить у нас. Мама ей: «Анна Кузьминична, рады бы вас приветить, только вот и сами с голоду помираем». «Да мне бы только согреться немножко», - отвечает старушка. Так мы ее у себя и приютили, поставили кушетку в коридорчике рядом с кухней. Вместе дожили до 13 марта, до самого последнего нашего дня жизни в оккупированном Новороссийске.
    В марте немцы решили вывезти из города часть гражданского населения, проживавшего в так называемой запретной зоне. Рубеж выселения проходил по улице Красноармейской (ныне – ул. Революции 1905 года). Выселяли людей по-разному. Знакомая, жившая на улице Красина, позже рассказывала, что к ней пришел полицай из русских и в грубой форме заявил: «Чтобы через 24 часа вашего духу тут не было». К нам же пришли заранее, сказали о том, когда и куда следует явиться, что с собой можно взять. Надо сказать, что эвакуация населения растянулась на многие месяцы. Например, мою подругу, дом которой располагался напротив госбанка, выселили в середине августа 43-го года, за месяц до освобождения города.
    Утром 13 марта мы собрались у здания бывшего горсовета. Подъехали грузовые полуторки. Погрузились. Никаких списков при этом никто не вел. Нас повезли в Тоннельную. Завели в большой ангар. Высоченное здание, стены обшиты листами стального профиля. Тут был клуб для немецких солдат. Вдоль стен стояли скамейки. Нам предложили присесть. В центре зала блистал во все своем великолепии настоящий концертный рояль. За него сел щеголеватого вида офицер и заиграл: «Из-за острова на стрежень…». Пронзительно так играл. Многие из нас даже прослезились. В клубе мы перекантовали ночь. Утром – снова в машины и далее – в Анапу. Сколько уже времени прошло, а нас нигде так и не покормили. Мы пошли по Анапе, стучали в ворота и двери, просили поесть. Отвечали нам всяко: кто-то посылал грубым словом, а кто-то и выносил какой-никакой кусочек. А тут еще лошадка на улице встретилась. Идет, еле ноги волочет. Мы все за ней. Ждем, когда же она упадет, чтобы уж тогда и добить несчастную. А та как чувствует, встанет, постоит и дальше идет. Держаться уже не может на ногах, а не ложится. Так и ушла за город. Только нас все же к убитому немецкому битюгу привела. Тут мой опыт сказался. Нарезали мяса, принесли его в школу, куда нас на постой определили. Там спиртовки были. Мы то мясо на спиртовках кое-как приготовили и съели без хлеба. На следующее утро нас вывели и пешим строем повели на Тамань. Помню, ноги в песке вязнут, а тут еще чемодан тяжеленный. Так я его волоком, по песку… На аэродроме в Тамани нас погрузили в транспортные самолеты (на них сюда военные грузы доставляли) и полетели мы в Крым. 40 минут летели, мне так дурно сделалось от постоянной болтанки. Потом снова пешком до железнодорожного тупика. Подошел товарняк, нас привезли в Джанкой. Там, на станции, в первый раз покормили. В каждый вагон принесли по ведру супа, сваренного из сушеных овощей и мучной затерухи. Съели это варево, и еще больше есть захотелось…
    Привезли в Херсон. В каком-то клубе нас переписали. Стали предлагать на выбор место работы. Можно было остаться в Херсоне или ехать дальше. Херсон нам не понравился. Здесь было холодно и сыро. Мама поменяла на базаре последнюю простыню на кирпичик хлеба. С такой жадностью мы его съели. Надо было думать о завтрашнем дне. Решили ехать на работу в совхоз, в надежде, что на селе хоть с голоду не помрем. Привезли нас в Апостолово, на центральную усадьбу совхоза «Криворожский». Тут всем немецкий управляющий заправлял. Нас сразу в столовую отвели. А там каждый день одна только затеруха – мука комочками в кипятке, заправленная луковой зажаркой. Мы потом стали сухой паек брать: те же мука, лук и растительное масло. Дали нам комнатку в бараке, одну на всех. На работу определили. Сестра Изольда села на трактор. Она у нас смышленая была, после нескольких занятий сама рулить стала. Брату 12 лет было, но он тоже работал, штырем очищал от земли бороны или на плуге сидел. Мама на всяких работах бывала: зерно веяла, картошку копала. Меня обычно дома на хозяйстве оставляли. Научилась опару делать, хлеб выпекать. Но и работать приходилось. Зерно от комбайна на ток возила.
    В ноябре 43-го пришла разнарядка – следовало отправить какое-то число молодых людей на работу в Германию. Сестре как раз 17 лет исполнилось. Их шестерых после работы закрыли в конюшне. Конные охранники-калмыки близко к ним никого не подпускали. А утром их под конвоем повезли на вокзал. Больше мы нашу Изольду не видели…».
    В 1946 году из Германии вернулась Фрося Стародубцева. Разыскала в Апостолово семью своей подруги Изольды Васильевой. Тогда и узнали родственники о трагической судьбе новороссийской девушки. Она работала на пожилого немецкого крестьянина. Характер у Изольды был свободолюбивый, за словом в карман она никогда не лезла. Видимо, достала чем-то своего работодателя. И он ее убил, лопатой. За несколько дней до прихода американцев. Закопал тут же, в куче навоза…
    Фрося привезла с собой письма Изольды. В Германии девушки жили по соседству, но видеться случалось редко. А вот весточки друг другу слали постоянно. Читаешь эти простые строки и невольно проникаешься гордостью за наших соотечественников. Столько в них смелости, уверенности в собственных силах, презрения к врагу и гордости за свой народ и свою страну.
    А вот единственная фотокарточка Изольды, дошедшая до нас из немецкой неволи. «На этой фотографии я улыбаюсь как «майская роза», но на душе, поверь, кошки скребли», - напишет она подруге. Между тем, улыбка эта сродни легенде о загадочной русской душе. Скольким врагам не давала она покоя. А теперь вот заставляет и нас задуматься: «А смогли бы мы, не приведи Господь подобному случиться, вот также искренне радоваться жизни и смеяться в глаза смерти?»

    Сергей НОВИКОВ
    Май 2005 года


    Изольда.jpg Изольда Васильева, Миттих, Германия. 1944 год.
  14. [​IMG]

    Братское кладбище Севастополь 23 марта 2015 снимок colonelcassad (про богатую историю кладбища можно прочитать вот здесь http://www.dk1868.ru/sevastopol/sevastopol.htm)
    В 1838-1850 гг. контр-адмирал Серебряков был начальником Новороссийского порта и начальником Черноморской береговой оборонительной линии. Его сын - капитан-лейтенант М.Л. Серебряков погиб при защите Севастополя в марте 1855 года.

    Умер в Петербурге, был похоронен в семейном склепе в его крымском имении в Карасубазаре. В 1955 году его останки перезахоронены на Братском кладбище.

    На могиле сооружено надгробие - гранитная стела на бетонном основании. На стеле вмонтирована доска из белого мрамора с эпитафией: «Основатель города и порта Новороссийска. Командующий Приморской Кавказской оборонительной линией в войну 1853 - 56 гг. Адмирал Л. М. Серебряков 3.03.1797 - 28.02.1862». Заботой моряков Черноморского флота прах перенесен 21 мая 1955 года из фамильного склепа в Белогорске (Карасубазаре). По другим данным, он скончался 18 февраля.
    Последнее редактирование: 24 мар 2015
  15. Старый судоремонтник

    Старый судоремонтник Команда форума

    Какая-то странная надпись на памятнике. Что такое Приморская Кавказская оборонительная линия?
    Кто же всё же был основателем Новороссийска?
  16. Текст удален, как содержащий оскорбления.
    Предупреждаю С.С. Шило, что за повторные подобные высказывания все его посты будут удаляться.
    Последнее редактирование модератором: 31 мар 2015
  17. Segen

    Segen Участник форума (Премиум)

    Сюжет двадцать четвертый

    Сергей НОВИКОВ

    ЗНАТНАЯ РЫБА-ФИШ

    В сентябре 1976-го я вступал в ряды ВЛКСМ. У дверей кабинета, где заседало бюро горкома комсомола, нервно листали тетрадки с записями четырнадцатилетние подростки: «Первые комсомольцы Новороссийска: Лиза Барская, Лариса Рождественская, Геннадий Фиш»…
    Отроческое волнение запечатлелось в памяти навсегда. Но кто стоял за этими именами? Мы ничего не знали об этом тогда, уверен, что немногим более знаем и сегодня. А потому есть повод рассказать о судьбах первых комсомольцев Новороссийска.
    И начнем мы с представления читателю Геннадия Фиша, известного некогда советского журналиста и писателя, человека, которого заочно осудила нацистская фемида и высоко оценил создатель «мичуринской генетики» академик Трофим Лысенко.



    Геннадий Фиш родился 10 апреля 1903 года в чудесном городе Одессе. Впрочем, чудесной Одесса была лишь до осени бунтарского Пятого года. До печально известных еврейских погромов.
    Семья инженера-строителя Семена Фиша в те дни, к счастью, не пострадала, но так и не смогла забыть пережитый ужас. Южный город «каштанов и куплетистов» ей пришлось поменять на Северную Пальмиру…


    Вожак черноморской комсы


    В 1918 году Совнарком направил Фиша-старшего в Новороссийск. Здесь опытный специалист занимался обустройством завода «Судосталь», эвакуированного из Ревеля. За главой семейства из Питера последовали и домочадцы.
    Пятнадцатилетний Геннадий продолжил учебу в местной мужской гимназии.
    Как все приличные еврейские юноши Фиш спал и видел себя революционером. Как все приличные гимназисты он рано испытал на себе «муки творчества».
    На радость юного пиита в гимназии преподавали в то время такие интеллектуальные глыбы, как Евгений Архиппов, известнейший российский литературовед. Под его приглядом Геннадий впервые попробовал перо на вкус. А вот проявить себя на революционном поприще молодому человеку никак не удавалось – в приморском городе в те дни хозяйничали деникинцы…
    27 марта 1920 года в Новороссийск лихо ворвались передовые части Красной армии. Наконец-то, пробил звездный час юного «глашатая и главаря» Геннадия Фиша.
    В один из апрельских вечеров во дворе 2-го высшего начального училища состоялся сход молодежи. Руку к его организации приложил школьный учитель и будущий литературный классик Федор Гладков. Вот на этом собрании и блеснул впервые политическим красноречием наш герой, тогда же оказавшийся в списке первых комсомольцев города.
    Вскоре Фиш – уже инструктор окружкома комсомола. Не зная покоя, он собирает митинги молодежи в Новороссийске, создает первые комсомольские ячейки в соседнем Геленджике. В семнадцать лет Геннадий становится секретарем Кубано-Черноморского областного комитета комсомола и в этом качестве избирается делегатом III съезда РКСМ.

    Легко ли быть американским поэтом?

    В декабре 1920 года Фиш возвращается в город своего детства. В Петрограде он оканчивает словесное отделение института истории искусств. И следом – в 1925-м – факультет общественных наук Ленинградского университета.
    В промежутке между двумя дипломами Геннадий Фиш становится отцом. Сын Радий практически с пеленок – вылитый карбонарий. В десять лет он уже готов бежать в Китай, на помощь тамошним революционерам. И лишь по здравому рассуждению побег был отложен: мальчик вдруг вспомнил, что с китайским языком у него как-то не очень…
    Зато его папа в эти годы умудрился, никуда не выезжая, стать иностранцем. Разумеется, исключительно в литературном смысле.
    В 1926-м Геннадий Фиш издает свою первую книжку – сборник детских стихов «По Неве». Стишата, как говорится, на любителя. Чтобы не быть голословным, приведу целиком стартовое стихотворение. Называется оно «Пловец».

    Я Неву
    Переплыву.


    На этом всё. Но смысл глубокий, и запоминается легко…
    Через два года появится сборник уже «взрослой» поэзии Фиша – «Разведка». За ним еще несколько поэтических книжек. Критика встречает их без явного энтузиазма. До той поры, пока в 1933-м не появляется совершенно неожиданная «Тетрадь Аркрайта».
    Впрочем, Фиш на этот раз – всего лишь успешный переводчик. Автор же опубликованных в книге стихов и очерков – американский рабочий Джемс Аркрайт, приехавший в СССР на короткое время, но пожелавший навсегда остаться в стране победившего социализма.
    Что и говорить, случай редкостный. С талантливым американским пролетарием решает познакомиться товарищ Киров – вождь ленинградских большевиков. Тут-то и выяснилось, что никакого американца Аркрайта в природе не существует, а есть всего лишь удачный розыгрыш молодого писателя. Фиш ожидал больших неприятностей. Но Киров оценил удачную пропагандистскую находку. «Тетрадь Аркрайта» вскоре увидела свет.

    Кино и немцы…

    В тридцатые годы Геннадий Фиш берется за прозу. И, надо признать, весьма удачно.
    Лучшая его книга ‒ «Падение Кимас-озера». Публикуется она в 1933 году и сразу же становится популярной, переводится на несколько иностранных языков. Драматически напряженный и динамичный сюжет «поэмы о лыжниках и винтовке» привлекает внимание братьев Музыкант, известных советских кинематографистов. В соавторстве с ними Фиш пишет сценарий фильма «За советскую родину». Картина тепло встречается зрителем.
    Окрыленный успехом, Геннадий Фиш в течение пяти лет создает еще несколько романов и повестей о революции и гражданской войне в Финляндии и Карелии. А также сборник новелл «Ялгуба», написанных по мотивам карельского фольклора. В творческом активе литератора окажется и сценарий кинокомедии «Девушка с характером». Картина выйдет на экраны в 1939 году под скептические ухмылки кинокритиков и при огромном энтузиазме публики, бравшей кинотеатры штурмом…
    Однако высшую свою оценку писатель получит в годы Великой Отечественной войны. Из-под пера фронтового журналиста выйдут роман, несколько повестей, десятки очерков, корреспонденций и газетных статей. К концу войны мундир подполковника административной службы Геннадия Фиша будут украшать четыре боевых ордена.
    Литератору сулили еще одну «награду», но судьба распорядилась ею по-своему. Заочный приговор нацистского суда журналисту Фишу – повесить после победы Рейха – так и не был приведен в исполнение. По уважительной причине…

    «Самая большая ошибка»

    Еще до войны Геннадий Фиш познакомился с президентом Всесоюзной академии сельхознаук Трофимом Лысенко. В то время главный мичуринец страны боролся с нашествием клопа-черепашки на колхозные поля Украины. Перипетиям столь принципиальной битвы Фиш посвятит свою сказку-быль «Вредная черепашка и теленомус», опубликованную в 1939 году.
    В послевоенное время былинное начало заведет автора очень далеко. Книжки Геннадия Фиша «Наука изобилия», «Один грамм» и «Советская быль»займут видное место на полке одиозной паралитературы, посвященной «творцу новой советской агробиологии».
    Уже на склоне лет Геннадий Семенович признает: «Это была самая большая ошибка в моей жизни»…
    Выдавив из себя до последней капли внутреннюю «лысенковщину», Геннадий Фиш в конце 50-х обращается к благодатной «скандинавской» теме. За очередную творческую семилетку он выдает на-гора сразу четыре литературных шедевра: «Здравствуй, Дания!», «Встречи в Суоми», «Норвегия рядом» и «У шведов».
    Массовый советский читатель признателен Фишу за то, что тот для него «прорубил окно в Северную Европу». Довольны творчеством писателя датчане и «разные прочие шведы». Самый известный пилигрим планеты Тур Хейердал публично называет Фиша «добрым старым скандинавом». С такой репутацией не стыдно и умирать…
    Геннадий Семенович Фиш ушел из жизни 6 июля 1971 года. Был похоронен в Москве на новом Донском кладбище.

    Первая публикация: журнал FATUM / Судьба, 2015. №1. С. 68-70.
    Последнее редактирование: 27 июн 2015
    100A нравится это.

Поделиться этой страницей